Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Вокзальная, 85



Это небольшая серия текстов про старые (добрые?) времена. Названия пока нет, условное название "Вокзальная, 85" Это - мой адрес в Лондоне. Жуткая дыра. Должно быть рассказиков 30-35. Может, когда то допишу.


СОБАЧИЙ ОСТРОВ

Саня Гринько - сын опального белорусского олигарха. Его батя сделал состояние при Шушкевиче. При Лукашенке батя сидел в тюрьме, пока не отдал все обратно республике. Саня получает второе образование в Лондоне. Первое он получил, снимая студию в Ноттинг Хилле; сейчас снимает угол у бывших бизнес партнеров своего отца на Собачьем Острове.

Гринько - классный малый. Однажды он уел нашего профессора по международным финансам. Профессор объяснял, что в стране в которой вводятся искусственные ограничения обмена валюты возникают два курса: официальный и черного рынка. Это здорово впечатлило английских студентов. Но тут слово взял Саня. Он рассказал, что у них в Беларуси одновременно существуют целых пять обменных курсов: официальный наличный и безналичный, подпольные наличный и безналичный, ну и наконец бартерный курс. Это известие привело английских студентов в ступор. Остаток лекции был сорван.

В первые же после лекции выходные я поехал к Сане в гости. От станции метро Бэнк ходит автоматическая, без машиниста, электричка. В будние она плотно упакована банкирами, спешащими из Сити в Кэнари Уорф. В субботу утром линия пуста. Можно спокойно развалиться на водительском месте, освобожденном для пассажиров автоматикой. Тусклый отсвет рельсов в туннеле, потом эстакада через двухэтажные районы Восточного Лондона. Скрипя, поезд сворачивает вправо и пробегает через небоскребы нового финансового центра. Мелькнут доки, где стоят на ремонте остатки Британии, правившей морями. За ними - Собачий Остров. Темза здесь закладывает огромную петлю. В средние века течение выбрасывало на берег острова весь городской мусор, включая сотни мертвых собак. Так он получил свое название. Знаменитые в 19 веке трущобы снесло Люфтваффе. На их месте построили аккуратные домики из красного кирпича. Несмотря на близость к работе банкиры здесь не живут. Кажется, здесь вообще никто не живет. Улицы чисты, пусты. В супермаркетах нет очередей.

Саниных хозяев зовут Валера и Володя. Они братья, один к одному, как две бараньи ляжки в Теско на полке: за центнер живого веса, бугры мускул, высокие надбровные дуги, выбритые затылки, синие наколки.

Валера через знакомого пшека купил здоровый дом у станции Мадчьют и получил вид на жительство. Володя - в списках Интерпола. Поэтому в Соединенное Королевство он попал как Чебурашка: с ящиками персиков в рефрижираторной фуре.

Каждое утро Валера и Володя идут в качалку: модный джим в финансовом центре. По дороге домой они сворачивают к Темзе и ловят угрей на удочку. Теперь Собачьий Остров облицован гранитом и мертвечину на его берега не выносит. Но десяти миллионный город дает своей реке отличную кормовую базу. Братья не вернутся без улова, извивающегося в кульке с изображением улыбчивого качка.

Дома братья мелко шинкуют угрей и скармливают их огромному зеленому попугаю. Он долбит клювом толстые, в палец, прутья клетки и хрипло ругается.

Теперь ребят ждет любимое развлечение. В гостиной установлен проектор и экран во всю стену. Братья садятся на ковер, берут консоли. На стене появляется усатый человечек в красной кепке и синем комбезе. Валера и Володя исступленно, как дети, отдаются обожаемой игре.

У братьев есть хобби. Вечером, переодевшись в чистое, ребята едут в Сохо. Ужинают в китайской забегаловке, запивая утку рисовой водкой. Потом они заходят в знакомый клуб. На его вывеске нарисована брюнетка с огромными, наполнеными влагой глазами. Здесь приехавшие в Лондон на учебу азиатки ищут молодых людей. Хобби Валеры и Володи - снимать японских студенток.

Время за полночь. Все семеро: братья; две смешные, кривоногие, похожие на школьниц, японочки; Саня Гринько, зеленый попугай и я сидим в гостиной. Володя разливает по коктейльным стаканам камикадзе. Валера раскладывает на столе пасьянс из фотокарточек. Он выучил английский, Володя - нет. Ему и рассказывать: "Вот мы в олимпийском резерве борцов. А это мы устроились в бар вышибалами. Вот - первый шестисотый. Вот мы на Свисолочи с пацанами. Ванька откинулся, отмечаем. Его через неделю застрелили у подъезда. Искали этих гадов, искали - до сих пор не нашли. Первая поездка в Польшу. Снова шашлык. Анька- стюардесса, классная чикса. А это, Саня, твой батя к нам заехал с кем то в штатском."

"Валела!" " Валода!" Японки, сидящие на коленях двух гигантов нежно чмокают их. Вечер близится к логической развязке.

В гостиной, в тусклом розовом свете торшера, сделанного в форме подвешенного на электрическом проводе сердца, сидим мы с Саней и пьем водку. В спальнях раскачиваются и скрипят кровати. На экране застыл портрет Супермарио. Сонная река за окном обтекает остров чтобы слиться с морем. Где то в глубине ее извиваются непойманные угри. Попугай скашивает голову в нашу сторону и с отчетливым японским акцентом произносит "Халасо!" Все смешалось в этом свихнувшемся мире. Наш крохотный шарик уютно раскачивается на ряби огромной реки, несущей свою воду в необъятную и непостижимую тьму ночи.


Collapse )

Дневник Михаила Кострова. Часть 2: Немецкий плен (окончание)



14-го фев. Сегодня мы читали газету, но в газете писано что мир еще не подписан и мы незнали кому вереть. А вечером я получил перьвое письмо с милой моей родины и я был не описуемо рад – этой радостной вести.

15 ф. я получил второе письмо с милой моей родины, написал ответ и этого-же дня отправил его на родину. А вечером получил еще письмо от стараго товарища и друга Н.А. Фролова. 16 ф. написал ему ответ.

с 17 по 22 ф. жизнь протекла своем порядкам. Погода была такая все время дни были ясныя, а ночи холодныя. 22 февраля  исполнилось полгода моей печальной жизни в Германии. 22-го я написал письмо на родину и этого же дня отправил.

23-го ф. я перьвой раз вышел за проволоку весь барак наш этого числа водили на прогулку с конвоирами. Т. е. снами ходили немедцкия часовыя с винтовками. Хотя и не интересна была эта прогулка под конвоем, но вседаки я несколько часов мог чувствовать себя в не проволоки. Проходили мы через не сколько хуторов и деревень, шли все больше по шессе с пениям песен под ногу, погода была очень хорошая.

Collapse )

Кологрив

  

У каждого мало-мальски значимого города в России есть прилипшие к нему стереотипные прозвища или газетные штампы. Все знают, что Иваново - "город невест"; Архангельск - "город доски, трески и тоски"; Луховицы - "огуречная столица" итд. Штампы эти въедаются в подсознание и настраивают гостей больших и малых городов на определенный лад. Собираясь посетить Кологрив, я знал что это - тихий уездный городок, "гусиная столица" и "единственный город с железнодорожным вокзалом, но без железной дороги". Все это настраивало в лучшем случае на иронично-снисходительный лад. Однако поисковик выдал два новых и весьма распостраненных определения города - "лучший город Земли" и "город всеобщего благоденствия". Это было уже интересно. Добравшись в Кологрив на велосипеде из Чухломы, через бездорожье медвежьего угла, где смыкаются границы Костромской и Вологодской области, по изнуряющей жаре, хочу доложить что Кологрив - если не лучший город Земли, то уж по крайней мере лучший по сохранности исторической застройки и среды уездный город, который я видел в России, и полтора часа проведенные в нем были временем моего личного благоденствия.

С 19 века население Кологрива выросло всего в полтора раза - с 2 с чем то до 3 с чем то тысяч. Сюда почти не проникла уродливость советской застройки - здесь нет заводов, кирпичных труб, элеваторов, гостиничных комплексов на триста нумеров или рядов бараков, даже всепроникающего сайдинга почти нет. То, что все таки строилось в Кологриве в годы советской власти ,принимало какие то скромные, приглушенные, по провинциальному трогательные формы. Впрочем, это же можно сказать и о том, что строилось в Кологриве и до Советов. В Норвегии есть такое местечко,  Рерус, внесенное в список всемирного наследия Юнеско - тихий симпатичный провинциальный городок с рядовой как бы застройкой. Мне кажется, Кологрив ничем не хуже.

Полтора часа очень мало - что снял, то под катом

Collapse )


Матренин Двор



"На станции Торфопродукт, состарившемся временном серо-деревянном бараке, висела строгая 
надпись: "На поезд садиться только со стороны вокзала!" Гвоздем по доскам было доцарапано: 
"И без билетов". А у кассы с тем же меланхолическим остроумием было навсегда вырезано 
ножом: "Билетов нет"."

Станция Торфопродукт (поселок Мезиновский) - это те самые 184 километра от Москвы по ветке, 
которая ведет к Мурому и Казани. Кругом Мещера - сосновые боры на песчаных гривах в перемешку 
с заросшими осиной торфоразработками; озера с бурой торфяной водой; ржавые и зарастающие
мелиоративные каналы; деревни в ряд вдоль песчаных дорог, а в них избы с резными наличниками 
и украшенными под теремок чердачными окнами; комары, слепни, оводы, мошка. 

Сама станция мало изменилась со времен Исаича. Пожалуй, самая большая перемена - сюда теперь 
два раза в день ходят прямые электрички из Москвы; очень удобно - раньше надо было 
пересаживаться в Черустях. Но платформы на Торфопродукте так и не построили и высокие тамбуры
кряхтя штурмует толпа торговок с тюками, рыбаков с рундуками и дачников с рассадой. Лет пять 
назад штурмовали и мы с женой и двумя велосипедами, причем контроллерша пыталась сверху эти 
велосипеды выкинуть обратно на нас. Так что если на велосипеде, лучше конечно в Торфопродукте 
не садиться, а прокатиться по этим краям куда нибудь поближе к Москве - в Коломну, например, 
или в Белоомут.
Collapse )

Тогда (бумаги, найденные на конечной станции)



Где то далеко проложены ветки железных дорог по которым желтые поезда идут из одних больших городов в другие. Вблизи городов ветки магистральные и многопутные, с большими освещенными свежевыкрашенными станциями, потом от них отпочковываются дороги поменьше, и станции на них помельче и поскромнее, и наконец от этих дорог уже отходят совсем маленькие узкоколейки со смешными паравозиками-кукушками и уютными деревянными вокзальчиками. А здесь - тупиковая ветка. Рельсы проржавели, шпалы сгнили и поезда сюда не заходят. Вокруг старого коричневого вокзала на опушке леса стоят серые избы. Люди, которые живут в них родились здесь, на тупиковой ветке, или приехали сюда по железной дороге. Они работали в леспромхозе и отправляли смолистый кругляк на перевалочную станцию, а из самых лучших бревен построили себе новые красивые дома, магазин, почту и школу. Теперь леспромхоз и железная дорога закрылись, люди и избы состарились и посерели. Все их дети уехали в большие города, и школьное здание заколотили крест-накрест. А вокзал заколачивать поленились, или пожалуй, все еще надеяться - вдруг эту тупиковую ветку снова откроют?
Внутри вокзала свалены старые ведомости. Их подшивали по месяцам и годам - послевоенные выведены  аккуратным пером на тонкой папиросной бумаге, в оттепель писали пером на бумаге поплоше, ну а в застой перешли окончательно на машинопись под копирку. По ним, все заинтересованные лица, которые придут на станцию, всегда могут узнать сколько вагонов было подано, грузов отправлено, были ли перевыполнены планы, или наоборот - получены серьезные взыскания. Лесники подают заявки на вывоз бревен, а военные просят о дровах для их пронумерованных частей. Пассажиры исправно платят плацкарту до самых разных станций, а с магистральной железной дороги рассылаются важные приказы, требующие незамедлительного отчета о выполнении. Заканчиваются чернильницы и тупятся перья, сменяются почерки машинисток и подписи станционных начальников, но смешные паравозики-кукушки исправно везут вагоны душистого смолистого леса подавателям заявок.

Я взял немного отчетов со станции - теперь то это все равно закончилось. Но если вдруг кто то будет искать недоставленый по этой ветке в 51-54ом лес, вы знаете у кого спрашивать.

Collapse )