Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Старик и Озеро

СТАРИК И ОЗЕРО

(посвящается Николаю Васильевичу Сотникову)

Над гладью большого, краями затягивающегося камышом озера уснули летние облака. Их тени, словно левиафаны на старых картах, неторопливо ползут из воды на зеленые холмы дальнего берега. На вершине каждого - игрушечная, не больше спичечной головки, церковка: Никола Озерный, Рождество, Умиление, Никола Лесной и Параскева Пятница. Кружит цапля, качаются чайки и видны, далеко в озере, рыбацкие лодки.

Городок сросся с прибрежной тиной кривью проулков, набитых, как бабушкин сундук, уютной рухлядью: купеческими, с мезонином, домами; одноэтажными, но просторными, рыбацкими избами; ушедшими на два венца в землю амбарами и коптильнями. В лопухах за белым карандашом колокольни начинается тропа к деревянному кресту, врытому в древний вал на вершине Горы. От его подножия видно, как тополиными ниточками заплелись в клубок улицы: Рыбная, Озерная, Травяная, Торговая, Березовая. Сквозь сухие облачка пыли различимы зеваки, прохожие, продавцы шашлыка, покупатели кваса, церковные нищенки, стаи голубей, ворон на шпиле каланчи и дремлющий в прохладе депо пожарный расчет. А здесь, на Горе, никого. Только ветерок, перешептываясь с зарослями иван-чая, ерошит травяные седины валов.

Старик жил у берега, в доме под тремя высокими березами, крайнем по Травяной улице. Это был крепкий, высокий старик с большой белой головой. Старик был чистым и опрятным, и дом его был чистым и опрятным: замысловатый орнамент украшал кораллового цвета фасад; три выходящие на улицу окна обрамляли наличники с двуглавыми птичками; под коньком гарцевала гривастая лошадка; и вся резьба была ярко и свеже окрашена голубым. Через улицу от дома был огород, где старик выращивал необходимую зелень. С одной стороны грядки упирались в развалины монастыря, а с другой заканчивались высоким забором с калиткой, открывавшейся в ветляную тень скрипучих мостков. По весне озеро, постучав к старику, отворяло калитку, чтобы, заглянув в огород, подкормить грядки илом.

За исключением двух котов, рыжего и черного, старик жил совершенно один. Впрочем, это не тревожило его, без людей ему было даже лучше: он был глух, этот старик, и стеснялся своей глухоты.

Соседка, собравшись на базар, стучалась в окно к старику:
- "Семеныч!"
-"Ась?"
-"На базар пошла. Тебе, глухарю, купить чего?"
-"Ась?"
-"На базар я, Семеныч, за покупками"
-"Не слышу...Повтори громче."
-"Сказывают, слуховых приборов подвезли. Тебе, глухой тетере, нужны?"
-"Огурцов не бери. Своих, слава богу, девать некуда."

В жизни старика не происходило ничего примечательного, хотя обычного, назойливо-повседневного, случалось в избытке. Летнее, ослепшее от собственного блеска, солнце, не разбирая, роняло лучи и сорнякам и овощам. Пока старик полол горох, зарастал огуречник; за огуречником нужно было браться за тыквы; за тыквами шла картошка; за ней - редька, свекла и морковь. Между тем, ветлу рядом с мостками за одну ночь уронили бобры. Когда старик отремонтировал забор и распилил упавшее дерево, градинами размером с грецкий орех побило яблони и окно соседки. Вставив стекло, старик был готов передохнуть, но пора было снова полоть горох.

Старик знал, что эти заботы - друзья, преданные, настоящие, которые никогда не оставят одного и не дадут забыть о себе, но переживал, потому что они отвлекали от главного, от дела, выбранного смыслом оставшейся жизни.

С этими размышлениями старик выходил к лодке и, не отвязывая ее, закидывал с кормы удочки. Клевало в камышах редко, но котам обычно хватало. Затхлая зелень, которой пахло озеро, не была неприятна старику, она была частью жизни, большая часть которой протекла в доме на Травяной улице. Запах был памятью об ушедших людях, утраченном и (как и все потерянное) лучшем времени. Волны прошлого несли на своих гребнях неясную пену надежды. Старик, осторожничая, придерживался берега, твердой земли, которой не достигала стихия порожденных воспоминаниями чувств. Он слишком много прожил, чтобы доверять их непостоянству.

Солнечный шар мягко гас в озере, окрашивая его киноварью. Поплавок дернулся и старик аккуратно вытянул из воды рыбку с необычно яркой, в цвет заката чешуей.

-"Не из аквариума ли сбежала?" - подумал старик

Рыбка быстро открывала и закрывала рот, словно в попытке поговорить. Старику стало жалко ее. Он свернул удочки, забрал садок и направился к дому. Подлещики достались радостно урчавшим котам, а странную рыбку старик запустил в трехлитровую банку, плотно закатав крышкой, чтобы не съели. Проделав отверстия для доступа воздуха, старик удовлетворенно осмотрел свой труд и поставил на подоконник.

Наконец, можно было заняться делом. Старик достал с полки зеленую ученическую тетрадь, в которую записывал историю Городка. Он знал, что в летописях, составленных до него, были допущены определенные неточности. Их писали историки с весом и именем, люди столичные, в Городке никогда не жившие, бывшие здесь проездом, осмотревшие его мельком, из окна кареты или купе скорого. Некоторые из них были людьми честными, которые, в спешке не разобравшись в сказаниях, переврали их, а некоторые искажали намеренно, исполняя заказ. Их летописи переиначивались следующими поколения ученых, в Городок и вовсе не заглядывавших, и вот, в современных книгах смешалось все - труды, слава и добро предков стали неотличимы от темных дел. Долгом старика было внести в вопрос истории Городка столь необходимую ясность:

"Основание Города скрыто в тине времен. Доподлинно известно лишь то, что в день, когда апостол Андрей плыл на челне по озеру, Город уже стоял на своем месте, под Горой. По пути к нему святитель продирался сквозь дебри диких, населенных звериного обличья людьми, земель. Апостол поставил на нашей Горе крест и освятил рыбное торжище. Так Город воспринял веру напрямую, без посредничества чужих князей. В память о святом Андрее, храмы здесь ставятся алтарем к озеру. Пришлые монахи и церковники веками били челом о "неправильных" церквях, которые жглись государевыми людьми, сносились и перестраивались, но упрямо разворачивались к озеру. Наконец, записав жителей староверами, Город оставили в покое. А мы и есть староверы, то есть, люди, чтущие древность, воспринятую от отцов наших отцов, а ими от озера, холмов и неброского северного лета. Ибо сказано: "На что поставлены, на том и стойте, и не иначе."

Утром старик отправился на базар за кормом для рыбки. Вернувшись, он застал соседку перед порогом.

- "Ну что, душа, гуляешь? А базар-то дорожает. Как жить будем? Тебе все баловство, кошки-книжки. А корма - слышь, старый? - корма теперь золотые!"
- "Ты, Петровна, лучше напрямик, если надо чего - говори, только громко."
- "Я, Семеныч, думаю, что не дело курям моим по двору без пригляду гулять. У Николавны вчерась лиса цыпленка унесла. Николавну знаешь? Безносая, и сын алкоголик? Так я рассуждаю, лиса и ко мне заглянет, а корм дорог. Ты уж сколоти огородку, а я тебе супчика сварю. Слышишь меня? Куриного, говорю, супчика."

Бросив прикормку в банку, старик стал закатывать крышку. Рыбка занервничала, вынырнула, махнула недовольно хвостом, но старик, не обратив на нее внимания, убежал к соседке.

-------------------------------

Лето подходило к концу. Ночами старик писал, а днем копал картошку.

-"Все роешься? Форменный жук-барбажук."

Старик отложил лопату.

-"А я к тебе, Коленька, каяться. Грехов много, но главный - не могу молчать о том, что примечаю. Вот взять, для примеру, тебя. Чем ты, глухарь, занят? Истории пишешь. А я тебя насквозь вижу. Сплошное притворство. Ты присох здесь, вот и вся история. Тебе, старому хрену, одиноко, а ты дурью маешься. Что было, то прошло. Ты лучше про будущее скажи. Как зимовать? Или вот, по радио сказывали, вода кончится. И точно, глянь на озеро: зарастает, а всем хоть бы хны. То ли дело немцы - те экономят. А потом станут из звезд воду гнать, вот что хитрюги удумали, а жить они на луне будут. Небожителями, а мы здесь останемся. Положим, я скоро и так туда попаду, но, только подумай - при жизни небожительницей! А? Спутники на посылках будут, и стану тебе, старому, через них весточки слать. Но вернее, накоплю денег с пенсии и зашью дом сайдингом. Подсобишь?"

Старик молча воткнул лопату и пошел в дом. Соседка крикнула вслед:

-"Семеныч! Семеныч! Заболталась, прости старую! Но насчет сайдинга я серьезно. Хоть бы на фасад. А?"

Зайдя в дом, старик открыл окно. Достав тетрадь, он некоторое время сидел молча с закрытыми глазами:

"Ярко, спокойно и уверенно сиял, направляя сквозь утреннюю мглу рыбаков, воздвигнутый апостолом крест. В платках клубящегося тумана, белой, задумчивой в дреме и неге, невестой, являлся Город, окруженный древней зеленью холмов, прекрасный в золоте зажегших драгоценности куполов лучей, прекраснейший на целом свете. Шевелилась и шумела, разбрасывая серебро пойманных рыб, тысячеголосая толпа на пристанях рыбацкой слободы. Текла обильная людская река к торжищу, где среди лавок и часовен, коптилен и лабазов, среди пушнины, соли, заморского товара, покупали, продавали, приценивались, торговались, пели, плакали, проповедовали, галдели и хохотали в горло. Дымы торжища сливались с ладаном церквей, где в полумраке, среди тусклого мерцания свечей, среди древнего беспорядка молебнов и каждений, среди горести панихид, жил, загадочный и недоступный в своей строгости, старый, настоящий Бог. Дым, гомон, ладан и запах рыбы, смешиваясь, поднимались вверх, но, не достигнув обрывистых склонов Горы, уплывали в озеро, а над ними, чистые и недоступные, благоухали, наливая спелостью мириады яблок, княжеские сады. Под садами, за ослепительным поясом стен, среди зелени выпаса, бренчало удивительнейшее стадо озерных, питающихся лишь камышом и осокой, коров, угольно-черных, с яркой белой звездой во лбу. Со страшных, головокружительных высот над садами, из резного, волшебного в тонкости своей работы терема, щедро расточая строгость любви, правил Городом Князь. И не было в целом Городе ничего выше княжеской горницы - ничего, кроме креста, царствовавшего в небе, бесконечной лазоревой книге, понятной всем и открытой для всех."

Внезапно, старик заметил, что записывая повесть, читает ее вслух. Никто, впрочем, не внимал ему, кроме рыбки, отрешенно сдвигавшей и раздвигавшей челюсти. Старик отложил перо. Лунная дорожка протянулась к его окну через мглу озера . Старик подошел к окну и долго смотрел, вдыхая озерную горечь.

-------------------------

Лето сменило осень, принеся с собой дожди и туманы. Старик взял обыкновение стоя у окна разговаривать с рыбкой:

- "В детстве я сбежал в мореходку. Отец же хотел, чтобы я был плотником, и, поймав, вернул на место. Я стал тем, кем стал. А мог быть капитаном дальнего плавания. Тебе этого не понять, ты всю жизнь провела в этом озере. А море - это вода, у которой нету края. Она соленая как... как слезы. Ах, хорошо глядеть в глубины, где плавают огромные, никем еще не пойманные рыбы.

Но я не жалуюсь, не подумай, совсем нет. Говорят, что море - это свобода. Но свобода - это пустыня. Взгляни на этот городок, в нем все маленькое, неброское, но даже грязное, разрушенное, убогое здесь все равно уютно. Эта жизнь, которую многим не дано понять, но эта жизнь полна... не люблю громких слов, но она полна счастья. Даже в несчастье. Счастье в несчастье. Такой, понимаешь, кандибобер."

Рыбка промолчала в ответ, как, впрочем, промолчала бы любая другая рыба на ее месте. Старик потянулся за тетрадкой:

"То не грозная туча клубится за горами, то с чужедальних стран, с пестрого и раскосого юга, из полусказочной Москвы, скача на железной саранче, идет в Город война. Стонет воздух от ее стрел и наливаются реки кровью.

Двунадесять языков, пришедших с московитами, встали лагерем под Горой: татары и ногаи, сумь и емь, воть и весь, ижора и мещера, голядь, мурома и чудь заволочская. Солнце, окунувшись в марево костров, обагрило озеро. Реки ночных, смешанных с гарью, туманов вынесли на свои призрачные берега пену беспокойных снов. Расплылись буквы небесной книги, и мертвые видели сны живых, а живые - сны мертвых.

Привиделся Князю юноша в белом, опоясанный мечом. Взяв Князя за руку, ангел взошел на вершину Горы и, обведя рукой Город, спросил: "Град божий и град человечий. Что выберешь ты, Князь?" И молвив так, облобызал огненными устами.

Утром Князь собрал защитников Города чтобы сказать: "Помолимся, братья."

И Город сгорел, сгорел дотла, сгорели все, и стар и млад, сгорели церкви во имя Спасителя, во имя Николы и во имя Софии Новгородской, сгорели монастыри, высокие терема, рыбное торжище с часовнями, сушильнями и лабазами, сгорели сады и выпасы озерных коров. Лишь на самой вершине Горы, на месте поставленного апостолом креста, тлел крошечный уголек. Московский князь слез с коня, и, поднявшись сквозь пепелище, раздавил его своим железным башмаком. Тогда ангелы сошли с небес и рассмеялись трубно, а на стенах Кремля загорелись огненные письмена: "Третий Рим, а четвёртому не быть. Горе тебе, ибо в один час случится суд твой."

Вернувшись в Москву, царь собрал из всех владений старые книги, чтобы, переписав их на новый, царский, лад, сжечь.

Древний Город исчез, обернувшись, как заколдованная царевна в сказках, скромным тинистым Городком. Люди пожилые говорят, что летними вечерами, те, кто чист сердцем, могут увидеть, как колышется в озере отражение старого Города и сияет в нем, как и прежде, крест на Горе. А рыбаки рассказывают о золоте Князя, блестящем в глубине, о загубленных им душах, ведь клад этот - искушение, что никогда не достанется человеку алчному."

Старик вздохнул и отложил тетрадку.

"А мне тот клад без надобности... Что тут сделаешь? Ни-че-го. Такая уж у нас история. И где искать в ней ключи от бездны?" - обратился он к рыбке, покорно кивнувшей в ответ.

В окно постучали: "Семеныч! Помнишь разбитое корыто? Я глянула - так оно и не битое вовсе, так, раскололось маленько, но само крепкое, корыто мое. Почини, а за мной, Семеныч, не зарастет. Полвека соседями, сочтемся. А, Семеныч?"

-"Сейчас."

Старик подошел к окну. В сгущавшихся сумерках руина монастыря была чернильной кляксой среди мутных желтых огней, мерцавших в озере. Кружились призрачные, не по сезону ранние снежинки и жалобно кричала от холода какая-то птица. Кошки подкравшись, потерлись и вспрыгнули на подоконник. Старик придвинул стул, чтобы сесть рядом. Рыбка, открыв, будто в удивлении, рот, задумчиво шевелила хвостом. У каждого были свои, грустные размышления, а грусть имеет свойство легко переливаться из сердца в сердце, отчего всем им казалось, что они понимают мысли друг друга.

Внимательный прохожий смог бы различить в окошке под резной двуглавой птичкой семерых: двух кошек, старика, золотую рыбку и три так и не высказанных желания. Но прохожие грелись по домам и даже соседка, передумав, больше не беспокоила в тот вечер.

Простые слова



А вы специально почтальонов снимаете? Как бы в историю не попасть! Я ведь любопытная - жуть. Говорите, город нравится? А чего ж не нравится. Я сама не тутошная, приехала сюда тридцать лет уже; так вышло. Привыкла. Озеро, просторы. Но вы конечно правы, ребята. Тут на этой улице одна женщина живет, болела сильно. Но Бог ей помог, исцелилась по молитвам своим. Разговаривала с ней третьего дня. Рассказывает: "Увядающие цветы, желтые листья, рябина... Как это красиво! Пока не заболела, никогда не обращала внимание. А сегодня проглядела час, не могла оторваться." Вот я и думаю, что мы не видим красоту вокруг себя, не останавливаемся. Черствые стали, пустые, трухлявые внутри. Все бежим, бежим куда то. Дети растут - что оставим им? Чему научим? Что то дальше с нами будет?

Collapse )

Полеты во сне и наяву



Перед Пасхой лазил в Арко, там были знакомые бейсеры: Паша Ольшанский, Антон Калюжный и компания. Сходили на экзит Монте Бренто, это один из самых простых экзитов в мире, 650 метров нависаний под точкой прыжка. Хотя и здесь бьются - два года назад при мне какой то совершенный новичок из Владимира (два прыжка с вышки в Галиче кажется) завалил отделение, открылся и его намотало на скалы, чудом остался жив. Ливси тоже здесь разбился... Но в целом бейс становится безопаснее... Сейчас в каждый безветренный день с Бренто прыгает 10-20 человек.
Collapse )

Лас Вегас 3: Туннельное зрение



Туннельное зрение 5.7+ 6 веревок

Самый удивительный маршрут в Ред Рокз - "Tunnel Vision". Сначала долго долго лезется по камину, а потом камин заканчивается и маршрут ныряет буквальным  образом в пещеру. Вся пятая веревка, 30 метров, лезется по вертикальной, чуть уходящей вбок, трещине между скалами. Там темно и надо пользоваться фонариками. Веревка простая, но ощущения от нее сложно передать словами. Ну а на последней веревке ранаут метров 15. Лезется то в офвидсе, то по его левому краю, заложиться один хрен негде.
Collapse )



Кенозеро: В Небесной Стране



Два дня на Кенозере... В пятницу утром взял билеты, сегодня утром был обратно в Москве. 28 часов на поезде, 4 часа на такси, 70 км на лыжах и 50км на снегоходе. Посмотрел Глазово, где не был никогда до этого - на мой взгляд это самая красивая часовня в России. Главное ничего сложного - все строили часовни на горе, а в Глазово ее построили в лощине между двумя холмиками на берегу озера. Казалось бы на горе должно быть красивее - а вот нет! Именно в Глазово красивее конечно там где она стоит.
Collapse )

Белозерск 1151



У меня есть вредная привычка - почти каждый год в марте ходить на лыжах от Белозерска до Кириллова (или наоборот). Вначале было вполне прикольно - мало где еще в России можно стартовать на лыжах из центра одного исторического города и вечером оказаться не снимая лыж в центре другого исторического города, тем более что дорога между ними весьма холмиста и красива, и хотя лыжни и нету, но можно передвигаться по снегоходкам, замерзшим озерам.и даже автомобильным дорогам (все равно почти никто не ездит). В первый раз, кстати, ничего не вышло - жена забыла лыжные ботинки. Но все равно, неплохо провели время. На следующий сезон Белозерск был достигнут. Потом я прокатился там со знакомым. Потом было еще три или четыре вариации этого маршрута с другими точками старта и финиша (но в конечном итоге стартовав на вокзале в Вологде, оказываешься в Череповце, или наоборот). Сейчас мне честно говоря уже изрядно поднадоела эта лыжня, хотя она и очень красивая, но теперь полно дел в Кириллове.

И вот в очередной раз я вылез с лыжами из череповецкого Такси-Фортуна (куда повезет, туда и увезу) у древних валов Белозерска. Стояла прекрасная весенняя погода - яркое солнце, мороз за -20, пронизывающий ветер с озера. Белозерск этим летом пережил юбилей - 1150 лет, а пройти это испытание без жертв и разрушений удается далеко не каждому русскому городу. Впрочем, Белозерск по моему справился.
Collapse )

Доломиты Суперски


"Папа, а что ты сегодня видел?" - "Ну... я видел снежную бабочку" - "Таких не бывает" - "Нет бывает, у меня фотография есть" - "Ого! Таких даже Винни Пух никогда не видел!" (тут надо сказать, что Винни Пух конечно же видел все и был везде, и тот факт что он не никогда не видел снежных бабочек, указывает на их исключительную редкость.

Мы уже второй год всей семьей ездим в Доломиты на лыжах (а вообще в Доломиты ездим седьмой год - но про скалолазанье и альпинизм в Доломитах напишу как нибудь позже...тем более что фото с ледолазанья остались на мыльнице, а она пока в Доломитах). Чем прикольны Доломиты зимой? Тут, помимо красот и вкусностей, отличная комбинация беговых и горных лыж. С горными все понятно - серьезные горы, подъемники, каталка, ски тур, фри райд. В Финляндии такого вообще нет. В России, пока Сочи не построили, тоже (ну то есть фрирайд есть, а курорта пока нет ни одного нормального уровня). Удивительнее, что за пределами Скандинавии, Доломиты могут похвастаться самой большой протяженностью ухоженных беговых лыжных трасс в Европе - 1400км. Подозреваю, что это раз в 5 больше, чем во всей России (вокруг Москвы ухаживают за может быть 50 км трасс, и то не каждый день, всегда в состоянии близком к нормальному только 6км в Одинцово) ... При чем большинство трасс связано друг с другом и можно выстраивать продолжительные лыжные прогулки - 50, 60, да хоть пресловутые 100км. Вообщем, этот пост наверное больше всего предназначен для той части моей аудитории. которой близко понятие "сотня на лыжах" - а некоторые уже не первый год ездят в Финляндию кататься на беговых лыжах зимой (потому что да, снега в России больше, а вот трасс почти нет).
Collapse )


Конго (Киншаса) часть 5, и последняя



Осталось совсем немного фотографий. Полет из Конголезского города Н обратно в Букаву. Гроза, выбираем другой маршрут, чтобы обойти ее и чтобы нас не постигла судьба АН-2, чей хвост торчит из одного из таких холмов.

 
Collapse )

Восточное Конго Часть 3: Букаву



Букаву, бывший колониальный Костерманвиль - крупнейший город Восточного Конго. Расположен на идиллических берегах озера Киву, в очень красивом месте, на высоте 1500 метров, так что климат здесь не жаркий и малярии немного. Еще с колониальных времен Букаву и находящийся через озеро Гома  - основные центры туризма в Конго (настолько, насколько сюда есть туризм). Правда в последнее время город более известен по сводкам фронтовых хроник. В последний раз он переходил из рук в руки в 2004 году, уже после заключения мира, когда войска генерала Нкуду, этнического тутси, по прозвищу "Председатель", отбили его у правительственных войск, милиций маи-маи и отрядов хуту из ФДЛР. Генерал Нкуду, согласно хорошей античной традиции, дал войскам три дня на разграбление города. Современный Букаву - это центр провинции, столица региона, штаб квартира конголезской армии на востоке страны, основной логистический узел на востоке, штаб квартира миссии ООН в восточном Конго и штаб квартира почти всех гуманитарных организаций, которые помогают Конго (а их буквально десятки - USAID, UN-OCHA, UNICEF, Oxfam, Medicines sans Frontiers, UK - Global Humanitarian Assistance, миссии скандинавских стран итд.) Короче, Букаву - преуспевающий мегаполис в Демократической Республике Конго, и в этом репортаже мы познакомимся с ним поближе.


Collapse )

Два доллара в день



Готовлю фотографии к презентации. Нашелся пролет над артелью старателей на высоте метров 50. Можно рассмотреть весь их быт как он есть. Люди моют золото. Зарабатывают два доллара в день. Если сильно повезет, могут случайно намыть на 20-30. Но в среднем стабильно выходит два доллара. Есть артели независимые, но большая часть контролируется ... скажем так, различными военизированными формированиями. В худших случаях старатели могут быть настоящими рабами. Эта артель моет золото на окраине городка Камитуга, рядом со старым заброшенным еще колониальным бельгийским рудником. В Камитугу есть дорога, туда добирается ООН и конголезская армия, так что скорее всего эти старатели не платят дань совсем уж плохим ребятам.


Collapse )