Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Еще немного осколков



Кладовая в Погорелово


Печник в сельсовете молчун. Такой человек – пол часа с ним проговоришь, а он в ответ три слова скажет. Привела нас к нему баба Зина. Она наоборот говорунья, болтает без умолку.

Перед избой печника огород, буйно заросший хреном. Баба Зина вбежала в сени, дверь на распашку, кричит в ее чрево: “Вить, а Вить? Вить! Выходи старый! Выйдешь или нет, окаянная сила? Печку у нас в бане кто делать будет?”

Наконец на крыльце появляется печник, сухой, лысый мужик, с папиросой во рту и рельефным лбом греческого мыслителя под клетчатой кепкой. Движения его медленные и осторожные. Медленно щурится, медленно моргает, медленно фокусирует взгляд на нас.

“Вить, я вот к тебе ребят привела. Им печка нужна – слышишь, печка. Избу мою старую помнишь? Вот они купили. Печка, говорят, коптит. Русскую мою понишь? Ты ж ее и перебирал.”

“Печка?”

“Русская. В Филине у меня. Я им избу продала, а печка теперь коптит.”

“Так… далеко это.”

Collapse )



Разговоры подслушанные под Троицу



"Как я медом живу? Да просто. Что в меде думаете главное? Медоносы? Разнотравье? Хуйня. У всех разнотравье. Роса - вот важное дело. У меня ульи у воды стоят по утрам роса богатая всегда. Но главное - когда качать. Вот возьми майский мед. Идет торговля, все качают. Приходят и ко мне покупатели. А я им - нет меда, рано еще. Они уходят, кто то в другом месте покупает. А мне то что? В меде деньги - дело десятое. Но вот просыпаюсь утром и понимаю, что сегодня - пора. Приходят, забирают мед. Говорят: Ефимыч, твой мед - лучший. А в чем разница? Ульи такие же, пчелы такие же, травы такие же. Место то же. А разница - есть. В Москву? Нет в Москву не вожу. Туда с юга медок возят. Не мед заметьте, а медок. Липецкие, хуипецкие. Ставят рядом с ульями мешки с сахаром и бодяжат. Я на север вожу, на ярмарку в Сыктывкар. Женщины тамошние до того ушлый народ, что даже в меде понимают. Встаю с края ярмарки. В первый день торговли нет. Все проходят мимо пробуют. Иногда литров десять на пробы уходит. Придет какой то старый хрыч. Я говорит - инвалид. Ветеранам и участникам войны скидка полагается. Ну нальешь ему литр бесплатно. А на следующий день - мама дорогая. Очередь! Весь мед уходит, и последним приходит тот хрыч с бидоном. Жена, говорит послала взять еще хоть литров десять. А где десять? С трудом наскребаю ему последние пять литров. Еще медом можно вот как жить: у меня Фиат Дукат. Вожу на нем сухую штукатурку. Но всегда с собой есть хоть литров тридцать меду. Опять же женщинам между делом даю попробовать - они пробуют, распробуют и берут. Так и живу, а если какие излишки то на конфетную фабрику сдаю."

"Когда в Чухломе первые фонари появились покойник дядя мой на Сондобе (высшая точка Костромской области) срубил на высоте метров 15 между двумя березами лавку и Сондобские пацаны со своими девчонками по ночам забирались метров на эту лавку и смотрели на электрические огни "столицы", до которой им пешком было почти день топать."

"Вот вам худая история. Район наш начинается в Курьяново там где карьер и в Курьяново под Идой заканчивается. Там раньше было городище от татар, церковь деревянная стояла среди валов. Я еще знал мужика, он уже помер, который по весне муравейник жег на городище и случайно церковь сжег со всеми иконами. Плохо он помер. И места там плохие сейчас. Друг другу продают аренду леса да перепродают все пока не утухнет все наглухо. А дело было так. Перед войной когда Польшу захватили то поляков офицеров и военных послали к нам в маленькую Сибирь. Построили лагерь. Стали поляки помирать. Надо хоронить их. Кругом - болота. Один стоит холм в лесу. Песок. Ну 500-700 человек там похоронили. Проходит время лет 20. Советская власть в районе окрепла на ноги встала. Надо дорогу строить. А там болота кругом. А где песок взять? А вот холм стоит песчаный. Ну начали возить оттуда песок из которого черепа вываливались. Дети ими в футбол играли. Враги народа - что делать. Прошло еще времени. Приехали Поляки из Польши. Стали узнавать. А где поселок был? А где кладбище? Просили с того кладбища весь песок срыть да в Польшу вывезти. Да не дали им. А место заглохло. Хоть и дорога на костях стоит до сих пор."

"Про рыбалку я вам так скажу. Что такое бодайки знаете? То то. Я еще видел как рыба лежит на льду в ширину метров десять и в высоту метров пять. В Галиче раньше всегда замором ловили. Когда мороз за тридцать все замерзает кроме ручьев. От ручьев те бодайки то есть канавы к ловам строят руками, тогда бензопил не было, на ловах бордюр делают деревянный и баграми рыбу черпают - налим щука окунь карась сорожка. Когда война еще была через нас шли эшелоны с дистрофиками из Петербурга. Тогда рыбой жили. В Галиче мужиков не было все на фронте. За Судаем то были. Там мужики взяли ружья и в лес ушли. Про Голубева историю слышали? Это все ерунда. За Судаем в лесах было полно дезертиров. Поди возьми их. Только после Курска на фронт пошли когда стало ясно что немцев бьют. Давали им по полгода штрафбата, но многие выжили - крепкие были люди, не нынешняя порода. А в Галиче идти некуда было. Мужиков нет, детей кормить надо. Бабы замор сами устраивали, из рыбы делалась уха и продавалась тем дистрофикам которым с Питера везли. Пять литров ухи в берестяном корытце - одно золотое колечко. Так и жили."

История Саши Голубева




Это - очень простая история. В поле - береза, под березой черемуховый куст, в его тени - обелиск с красной звездой и надпись "Саше Голубеву 1926-1942". Война не дошла до Чухломы  километров 500. Тогда откуда? Дело было так: зимой 41-42ого из Костромы в районы разослали телеграмму о вооруженной банде дезертиров, которой удалось уйти в заволжскую глушь. Вскоре кто-то сообщил о вооруженных людях, замеченных в деревне рядом с Чухломой. Районный чекист решил ликвидировать банду своими силами, без помощи из центра. Надо сказать, что взрослых мужиков в районе почти не оставалось. Чекист раздал винтовки пятнадцати-шестнадцати летним пацанам и с получившимся истребительным отрядом в зимней предрассветной мгле обложил дезертиров в избе, где они ночевали. Перестрелка была короткой: банда ушла, а Саша Голубев поймал пулю в лоб, став единственной жертвой единственного боя Великой Войны на территории района.

Вот, собственно, и все. Мы ничего не знаем о чекисте. Хорошим он был, плохим - бог весть. Может быть, он хотел выслужиться, и погнал пацанов погибать за свои амбиции, а может быть ему вовсе не до выслуги было. Мы ничего не знаем о хозяевах, приютивших у себя дезертиров. Сделали они это по закону гостеприимства или по принуждению; сами ли они сдали банду или соседи заложили их - никто уже не помнит. Наконец, мы ничего не знаем о дезертирах. В то время было совсем не просто убежать с фронта, тем более уйти от него на полтыщи верст, зимой, в сорока градусные морозы. Наверное, это были не простые люди. Возможно, идейные. Личные счеты со Сталиным, с большевиками. Или я сгущаю краски и это были просто сильные мужики, делающие ноги из мясорубки поздней осени 41ого года? Никто этого не знает. Максимум, что я слышал от местных, что "вроде бы постреляли их всех под Мантурово". Это остается за канвой нашей истории.

В ней все просто: от деревни давно не осталось и следа, но на месте той самой избы посадили березку, черемуху и поставили Саше Голубеву простой обелиск, метрах в тридцати от дороги. Часто езжу мимо и наблюдаю людей, которые останавливаются у обелиска, выходят из машин, стоят перед ним или сидят на лавочке рядом. Девятого мая обелиск прибирают, а летом кто то иногда оставляет перед ним букеты полевых цветов.

В конечном итоге, эта история такая простая потому, что люди давно расставили в ней все по своим местам.
Collapse )

Дневник Михаила Кострова. Часть 2: Немецкий плен (окончание)



14-го фев. Сегодня мы читали газету, но в газете писано что мир еще не подписан и мы незнали кому вереть. А вечером я получил перьвое письмо с милой моей родины и я был не описуемо рад – этой радостной вести.

15 ф. я получил второе письмо с милой моей родины, написал ответ и этого-же дня отправил его на родину. А вечером получил еще письмо от стараго товарища и друга Н.А. Фролова. 16 ф. написал ему ответ.

с 17 по 22 ф. жизнь протекла своем порядкам. Погода была такая все время дни были ясныя, а ночи холодныя. 22 февраля  исполнилось полгода моей печальной жизни в Германии. 22-го я написал письмо на родину и этого же дня отправил.

23-го ф. я перьвой раз вышел за проволоку весь барак наш этого числа водили на прогулку с конвоирами. Т. е. снами ходили немедцкия часовыя с винтовками. Хотя и не интересна была эта прогулка под конвоем, но вседаки я несколько часов мог чувствовать себя в не проволоки. Проходили мы через не сколько хуторов и деревень, шли все больше по шессе с пениям песен под ногу, погода была очень хорошая.

Collapse )

Дневник Михаила Кострова. Часть 2: Немецкий плен


Михаил Никанорович Костров в немецком плену.


ТЕТРАДЬ 2

С 1-го июля 1920 года.

Нашему полку пришлось стоять на отдыхе и дожидались пополнения в наш полк. Стояли мы в Витепской губ. в Полодском уезде, в именье, Бездедовичи однаго богатаго помещика. Стоять тут было хорошо, был большой сад, в котором мы и проводили время по вечерам. Еще была рядом, Западная Двина, куда мы и ходили в жаркия дни купатся. 2-го Июля, мы получили приказания, отправлятся на фронт, до котораго было от етого именья верст 40. И вот в 12-ть часов дня мы отправились на фронт. Дни были жаркия, от множество проходящих ног пехоты, поднималось множество пыли, идти было жарко и душно. 20-ть верст отехали и делали дневку, т. е. отдыхали, а 3-го вечером мы приехали на фронт. Полк весь ушол на переднию линию, а я как был заведывающим продовольствия роты, то мне пришлось остатся при обозе 1-го разряда, не доезжа до передней линии версты 3. Был уже поздний вечер и наноч нам пришлось остановится в поле, на окраине леса. Ноч была тихая, кругом было тихо и спокойно. А 4-го утром, только еще чуть начала заниматься зоря, еще не поспело взоидти солнышко и природа еще не проснулась и я еще под большой березой, на земле, спал тем приятным сном, который бывает утром на зоре. Как первыя редкия орудейныя выстрелы тревожно разбудили меня, как-бы оповещая что начались человеческия жертвы. Я торопливо вскочил и стал прислушиватся ковсему происходящему кругом, тутже в след за батареей, раздались оружейныя выстрелы пехоты, трескотня пулеметов как-бы стараясь опередить, один другого и поднялась канада, то стиха, то возобновлялась сильнея прежняго, как порывистый осенний ветер. Потом мимо нашего обоза сначала средка, а потом все чаще и чаще стали проесжать подводы с ранеными, а которыя были ранены легко и могли идти, те шли пешком. А потом стали проводить пленных. Все это продолжалось часов до 4-х дня, а стрельба все поневногу стихала и на конец подчти совсем стихла. Нам передали что наши сбили не приятеля с укрепленной позицыи и отогнали его назад на несколько верст. И наш начальник обоза получил приказания от командира полка, двинутся с обозом в перед, и мы продвинулись до той позицыи с которой сбили не приятеля. Уже приближался вечер и мне пришлось ехать в цепь везсти своей роте хлеб и обед так как днем было ехать нельзя, то пришлось ехать вечером. С ездил я без опасно, перестрелки небыло, а по шессе было вного убитых поляков и часть наших и тут-же посторонам шессе саперы хороняли их т. е. убитых.

Collapse )

Дневник Михаила Кострова. Часть1: Пинежский Фронт

ТЕТРАДЬ 1. ПИНЕЖСКИЙ ФРОНТ.


До 19 лет я прожил в провинцыи т.е. в деревне, где я родился и где прожил я все свое золотое детство, так тихо, весело, и спокойно. Но вот в 1919 году 15-го мая, об'явили мобилизацию. Мне пришлось идти на комиссии, в свой уездный город, Чухлому. И конечно дело накомиссии меня признали годным, к военной службе. И вот 21 мая как раз накануне своего провинцыального праздника, Николина дня, я должен был явиться в Чухлому, для отправки в запасный полк. 21-го к отправки я не явился, а решил праздник провести дома. Так я и зделал, прогуляв дома сверх сроку четыре дня, время это я провел очень весело, но местная власть, поспела уже обомне по беспокоится. Волостной военный комиссар поспел уже прислать повеску, деревенскому председателю, что-бы он выслал меня в комиссариат, для обяснения почему я неиду на службу. Но я им в свою очередь ответил, что за меня безпакоится им нечего, что я прогуляю праздник и уйду сам. 26 мая прогуляв последний день, с особым наслаждениям и весельям. А вечером в 10 ч. придя с гулянья домой, я последний раз сел чай-пить, но пил и ел я плохо, не от горя, а от того что не хотел, пока я пил, ел и собирался, товарищи и барашни все пришли меня провожать. И вот в 12 часов ночи я стал покидать свой родной очаг, мать очень горько плакала, так-же плакали все родныя, но я старался быть спокойным. И так все пошли меня провожать, мать меня провожала полторы версты и все время плакала, но проводив меня это разстояние, она вернулась обратно. А товарищи и барашни провожали меня дальше, шли все подчти молча, потупив головы только кое кто очемто перешаптывались. Но пройдя две версты, мне пришлось и сним разстатся. Все плакали, кто плакал от чистаго сердца, а кто глядя на других, тоже роняли свои без ответныя слезы. Когда я сним разстался, оне пошли обратно. А я и родной мой брат, который провожал меня до Чухломы, и еще несколько товарищей таких же несчастных как и я, пошли дальше, невольными шагами. Товарищи и барашни пока было слышно кричали нам, досвиданья, и я им тоже в ответ кричал и свистал. Так я и разстался со своим товарищам и барашням знакомых мне с детства.

Collapse )

Сердце Тьмы - Часть 1



"Я не разоблачаю секретов торговой фирмы. Как сказал впоследствии
начальник - метод мистера Куртца повредил работе в этих краях. Своего мнения
по этому вопросу я не имею, но я хочу вам объяснить, что никакой выгоды
нельзя было извлечь из этих голов, насаженных на колья. Они лишь
свидетельствовали о том, что мистер Куртц, потворствовавший разнообразным
своим страстям, нуждался в выдержке, что чего-то ему не хватало, какой-то
мелочи в критический момент."


"Сердце Тьмы" - одна из моих любимых книг, а "Апокалипсис Сегодня" - любимый фильм. История мистера Куртца гораздо глубже, чем история колониализма, история Конго - ее легко можно перенести не только во Вьетнам. Она объясняет многое, что происходит в нашем мире. Но само Конго-Киншаса, "плохое" Конго, остается одной из самых труднодоступных стран на планете. С 1996 по 2003ий год в этой стране шла панконтинентальная война с участием 9 африканских государств. В этой войне погибло 6 миллионов человек. Отголоски ее продолжают сотрясать Конго и по сей день. Поэтому когда у меня появилась возможность попасть в Восточное Конго, эпицентр Великой Африканской Войны, по приглашению западной золотодобывающей компании, которая построила первый современный рудник в регионе, я не раздумывал ни разу, хотя за 5 дней предстояло какое то астрономическое количество перелетов: Москва-Дубай-Найроби-Букаву-Камембе-Кигали-Амстердам-Москва.

Были ли у меня какие то ожидания? Скорее, нет. Нашел ли я то что искал? И да и нет. В ходу ли до сих пор методы мистера Куртца? Скорее, нет. Хотя мир, конечно же, ничуть не изменился.

Писать какой то связанный текст о пяти сутках, в которых было 48 часов перелетов невозможно, поэтому я просто сведу воедино сообщения, которые слал по блекберри нескольким друзьям в Москве.


Collapse )

Письма Войны - Часть Вторая. Куйбышев.





Продолжение. Начало здесь. 

Краткое содержание предыдущей серии - 8 сентября 1941 года дед написал последнее письмо из окрестностей Киева. 11 сентября соседка по квартире на Льва Толстого, Богоявленская, написала бабушке открытку. Это был последний день, когда из Киева доставлялись письма в тыл. 12 сентября немцы перерезали последнюю железную дорогу, соединяющую Киев с внешним миром. 16 сентября они замкнули окружение у Лохвиц. В окружении оказалось около полумиллиона советских солдат и офицеров. Выжить и избежать плена удалось нескольким тысячам. Дед был одним из них. 

Дед умер в 1987 году от рака. Мне было 11 лет. Я всегда расспрашивал его о войне, а он всегда отмалчивался. Он никогда не говорил со мной об окружении. Все больше какие то "анекдоты" о его службе в 1942 году - разбомбленный немцами эшелон с яичным порошком после которого городок Новохоперск весь стал желтого цвета, предприимчивый начальник какого то дальнего аэродрома ЮЗФ, который за отсутствием других подручных средств разметил границы взлетно-посадочной полосы замерзшими трупами немецких солдат. Про окружение он сразу замолкал.

Все что я знаю, я выспросил уже после его смерти от бабушки. Ее рассказ где то подтверждается письмами. Кое о чем можно догадаться из здравого смысла. 16ого, 17ого сентября дед был в Киеве, уничтожая документы штаба ВВС ЮЗФ. 18ого утром, за 24 часа до вступления туда немцев, он покинул Киев в штабной колонне. В районе 20ого они вступили в бой с немцами южнее Лохвиц. Насколько я знаю, отступление шло по основной дороге на Лохвицы, которую немцы постоянно бомбили, так что даже до немецких позиций добрались немногие. В результате боя он с небольшой группой оказался в тылу немецких позиций. Отсюда они решили по видимому уйти на север, в Сумскую область. Там они двигались на восток лесными дорогами, ховаясь на хуторах. На одном из хуторов их выдали немцам. Дед и несколько товарищей спали в какой то сарайке на опушке леса, когда началась стрельба. Все кто был в этом амбаре спаслись, отползя в лес. Дальше они несколько дней прятались в каком то болоте. Часть своих вещей дед оставил в сарае, сапоги и шинель утопил в болоте. Оттуда он шел уже босиком. Около 15ого октября он с оставшимися 4-5 товарищами перешел линию фронта где то на границе Сумской и Белгородских областей, скажем в районе Краснополья. При переходе фронта деда достаточно неприятно контузило и переломало несколько ребер. Его притащили к своим товарищи.

Бабушка не имела от деда вестей около полутора месяцев. За это время она переехала из Пензы в Куйбышев, к Юре. брату деда. В Куйбышеве создавалась база тылового обеспечения ВВС и он получил там назначение. Бабушка писала каждые пару дней на первый эвакуационный адрес в Пензу в ожидании вестей от деда.

Письма немного сокращены за счет разных малоинтересных деталей. Курсив мой. 



Collapse )




Эхо другой войны



Эта девочка Аиша. Она живет в маленькой деревне в тени огромной скалы, которую местные называют "Рука Фатимы". В деревни два десятка глинобитных хижин, там конечно же нет электричества, и генератора там тоже ни у кого нет. За водой ходят к колодцу за пол километра от деревни. Еще рядом есть большая и почти никогда не пересыхающая лужа, из которой в сухой сезон пьет скот. Мопедов там тоже пока ни у кого нет, только ослики и тележки. 


Collapse )


Эдельвейсы в Заполярье

 

varandej  (Илья Буяновский) в своем блоге написал о посещении немецкого военного кладбища под Печенгой, чем разбередил много разных воспоминаний. Я не большой любитель военной истории, и тем более немецкой военной истории, но огромный любитель военных историй, особенно о войне в горах. Ведь любая война в горах это прежде всего война не человека против человека, а война человека со стихией. В самом наверно безумном вооруженном конфликте в горной местности, в Gebirgskriege на границе Австрии и Италии, в Доломитах, где обе стороны буквально шли в атаки на вертикальные скалы и 45 градусные ледовые склоны, и где окопы сторон часто разделяли десятки метров не по горизонтали а строго по вертикали, от лавин, камнепадов и обморожений погибло в три раза больше, чем от огня противника. Я хорошо помню в детстве как после одной из первых малоснежных зим на Кавказе, предвестницы ускорения ускоренного отступления ледников, на перевалах через ГКХ повытаивала очередная порция того что оставила там война - полевых орудий, станковых пулеметов и просто развороченных кусков ржавого железа. Все это было затащено туда на своем горбу, с нашей стороны солдатами в кирзачах, с немецкой - в ботинках с гвоздевым рантом, по приказу, отданному подтянутыми и гладко выбритыми людьми, прочертившими у себя в кабинетах тонкие красные линии на карте. Да что Кавказ - в Доломитах я видел выдолбленные в скалах огневые точки, которые тирольские стрелки занимали круглый год на высотах свыше 3000 метров. Многие из этих точек зимой можно было снабжать только после сходов больших лавин, то есть раз в пару недель. Занять их итальянцы никак не могли, но исправно обстреливали из корабельной артиллерии, которую они тоже непостижимым образом затащили на свои, итальянские, вершины, стоящие напротив австрийских. Горы с течением времени меняются очень незначительно. На месте Вердена или Сталинграда построили новые города, и теперь уже тяжело представить как выглядела те ужасные битвы. Зато в Доломитах и местами на Кавказе титанические усилия горнострелковых частей по сей день не стерлись из пейзажа. Сыграли ли они роль в той или другой войне? На всем фронте в Доломитах воевало меньше итальянцев чем погибло или попало в плен в первый день наступления немцев на Пиаве. В Сталинграде за неделю гибло больше людей чем во всех горнострелковых частях на Кавказе. Но у горных стрелков, что наших, что немецких, что итальянских, был приказ, и они его выполнили. Часто - ценой своей жизни. Наверно, лучше всего об этом написано здесь.
 
Collapse )