THE BROCKEN CLOCK ALEHOUSE AND KITCHEN


Попал тут по делам в Лондон, ждал человека, вышел текст.

__________________________________________________________________________________________________________________________


Тесный паб в Сити. Мальчик в клетчатом костюме в ожидании друга второй час следит за мерцанием красных и зеленых цифр на планшете. Напротив, в офисном аквариуме друг догрызает остатки ногтей. День бонусов, третий час ожидания очереди к боссу, изнуренному очкарику с лицом зубрилы-ботаника. С рабочего места друг следит за коллегами, зашел грустным, вышел унылым, зашел унылым, вышел злым. Плохой год, плохой бонус, больше, конечно, чем любой из однокашек заработает за пол жизни, но какая разница! Босс нервничает, протирает стекла очков, поглядывая на часы. Он ждет, когда исполнит неприятный долг. Обещал сыну сходить на баскетбол, час до начала игры, а очередь быть обиженными не иссякает. Сын торопливо жует капкейк в кафе на углу. Он ждет отца, команду мечты, принадлежащую русскому олигарху, про которого папа говорит, что тот не изобрел даже Твиттер, а стал мультимиллиардером. Он очень ждет, что начнет расти: ему надо прибавить минимум два с половиной фута, чтобы стать баскетболистом. В это же время, в баре рядом с ареной молодой банкир пьет газировку, ожидая важного клиента, генерального директора нефтяной компании, бывшего главного бухгалтера крупного производителя пылесосов, который из окна такси рассеянно рассматривает толпу, выливающуюся из офисов. Он совершенно не ждет баскетбола. Он ждет результатов расследования комиссии по ценным бумагам и встречи с молодым банкиром, которая возможно прольет свет на заказчика расследования. Кто хочет подсидеть его? Прилетевшего с одним портфелем в незнакомую и ужасную страну Курдистан, наладившего контакты с министром энергетики, пившего кофе со старейшинами в их шатрах. Призраки заговоров блуждают в полумраке кэба. Городские огни отражаются в стеклах отсветом нефтяных факелов среди укрытых ночной мглой холмов Курдистана. Молодой вождь трясется по горной дороге во внедорожнике с инкрустированной золотом приборной доской, кутаясь в складки белого балахона. Он ждет смерти отца, ждет что она развяжет ему руки разобраться с братьями, отобрать лицензию у глупых англо-саксов и, оставив половину себе и знакомому чиновнику, перепродать другую половину китайцам. В это время бывший директор китайской госкомпании, подаривший вождю, во время дружественного визита в Курдистан, бюст Мао и наручные часы стоимостью сто тысяч евро, ждет в цементной камере-мешке расстрела по приговору суда о растрате государственного имущества. Его бывшая любовница, успешный современный художник, скандально прославившаяся бронзовой статуей Великого Кормчего в бюстгальтере, ждет лифта, чтобы спуститься в свой номер из бара на крыше самого высокого казино в Макау. Скоро утро, завтра новый день, новые знакомства, и может быть, ожидает она, удастся продать одну из бронз, хотя бы самую маленькую, с совокупляющимися пионерами. В соседнем с современной художницей номере малайская проститутка ждет рассвета, вслушиваясь в храп клиента. Неоновый свет небоскребов еле заметно бликует на ее шоколадной коже. Она думает о деревне на берегу голубого моря, о мальчике, нырявшем для нее за жемчужинами. Дождется ли, скопит ли достаточно денег, чтобы вернуться обратно? В это время мальчик, нырявший за жемчугом, лежит на песке, и, вслушиваясь в шум предрассветного прибоя, смотрит на гаснущие звезды. Он ждет большого корабля, который утром отвезет его на новый остров, где обещали жилье, трехразовое питание и оплачиваемую работу. Он еще не знает, что на этом далеком острове, называемом Папуа, у него отберут документы, посадят за колючую проволоку и заставят, под дулом автомата, валить девственный лес, которым японцы и китайцы любят облицовывать залы заседаний. В это время генерал, в секторе ответственности которого молодой человек будет до конца недолгой жизни валить лес, сладко потягивается в постели. Безупречно выглаженный мундир с большими звездами на погонах аккуратно развешен рядом с кроватью. Генерал ожидает удачный, но непростой день - прием у президента, и, поздним вечером, короткий перелет на переговоры с торговцем оружием, который должен поставить новую партию противопехотных мин повстанцам-папуасам. Потом, сладко грезится генералу, его ожидает симпатичная студентка, может даже две. В это время оружейный барон опрокидывает стопку водки и, не расплачиваясь, выходит из бара, пыльного, спрятанного во тьме тропической ночи, африканского города. Он слишком долго был в бизнесе, чтобы ожидать хорошего. Перелеты, переговоры, перелеты, переговоры. Единственное, что он сейчас ждет с нетерпением - это влажной салфетки и бокала шампанского в салоне первого класса. В темноте немощенной улицы ярко горят только два огня - вывеска бара и белый квадратик с красным крестом. В его свете негритянка ждет доктора, держа на руках умирающего от малярии младенца. Доктор молод, работает в благотворительной организации, и скрывает молодость, отпустив рыжие бачки. Он из последних сил ждет конца неизбежной, как треск цикад, череды картин страданий. В лобби лучшего (и единственной) отеля города его давно заждалась его девушка, американка, ведущая, в целях рационализации гуманитарной помощи, отчетность об использовании запасов шприцов, вакцин против холеры, брюшного тифа, розданных мешков риса и выкопанных колодцев. Завтра она летит домой, и с нетерпением ждет расставания со столбиками и табличками, с дурманящей жарой и ночными лариамными кошмарами. Дома, в одноэтажном городке в Апаллачах, мама девушки готовит яблочный пирог на залитой светом кухне. Ей не терпится увидеть старшенькую, но больше всего она ждет, что пусть не приедет, пусть хоть позвонит младшая, сбежавшая из колледжа с мексиканцем-татуировщиком. В это время татуировщик едет в поезде метро под Манхэттеном и смущает своей нагловатой улыбкой строгую, но симпатичную девушку-делопроизводителя из крупной адвокатской конторы, опаздывающую на ланч. Делопроизводитель хмурится. Вчера она провожала подругу, соседку, переведшуюся на работу в Лондон, где она еще в прошлом году познакомилась с молодым человеком. Соседка, в течение года ожидавшая перевода, приехав в Лондон, успела в первый день поссориться с молодым человеком, и стоит сейчас у угловой стойки паба в ожидании неизвестности, делая вид, что внимательно рассматривает бокал. Мальчик в клетчатом костюме следит за мерцанием циферок на планшете.

А я что, я просто заскочил за пинтой и жду своей очереди у барной стойки.

Асташовские старости


Деревенский праздник в Гладково, 46 или 47 год.
С начала января силами замечательных сотрудников Введенской библиотеки и дома культуры мы занялись методичным поиском фотографий интерьеров а так же сбором воспоминаний старожилов. Раньше мы занимальсь этим самостоятельно, теперь дела пошли гораздо быстрее. Хороших фотографий пока не обнаружилось, но первые результаты пришедшие из Введенского обнадеживают.
Collapse )

Еще теремок!


В прошлые выходные заехал в гости к "коллеге", московскому художнику, который купил, этим спас и теперь потихоньку восстанавливает удивительный домик в бывшей ямщицкой деревне, Большесельского района Ярославской области. Очень приятно встретить других сумасшедших, которые болеют такой "рухлядью".

Ну и в нагрузку, интересная комбинация солярного знака и "человечка" на столбе избы в соседней деревне.
Collapse )

Пасечник из Вохмы



Шпорцевая лягушка изучает гостей из внутренностей трехлитровой банки. Ее сосед, аксолотль, разглядывает собственное отражение в стекле аквариума. За окном сугробы, под ними - избы Вохмы, большого села (или очень маленького райцентра). Хозяин разливает чай. На столе - горка сот и несколько плошек с медом. В углу, высунув фиолетовый язык, шумно дышит чау-чау.

"Бачок меда - это тридцать литров - уходит нам двоим за зиму. Как? Утром встаешь, зачерпнул ложечку, запил чаем, потом... Да что объяснять. Лучше я вам историю про пчеловода расскажу. Задавили у нас в райцентре машиной одного деда. Дед был с 31 года. 40 ульев держал, корову. Машина была Москвич, он на ней по всему району ездил, все невесту искал - а у него жена умерла. Ему хозяйка в доме нужна была, так никто к деду не шел - работы слишком много. Он уж и на мед приманивал, как пчел, столько меду невестам раздарил, можно сказать извел на них. И тут деда раздавили. Врач, когда вскрытие производил, посмотрел что там у деда внутри было - сердце, печень, и говорит: "У этого деда все органы такие качественные, что он бы еще лет 10 прожил - это минимум." "Это" - говорит врач - "потому что он всю жизнь мед ел." Хороший был дед, веселый, да и мне немного сродни. Жалко его."

Лягушка громко трещит в своей банке.

"Съела самца на прошлой неделе. Начала с лап. Сначала одну откусила, та отросла заново. Потом другую. А на прошлой неделе всего скушала. Это жена у меня всех завела, и рыбок и лягушек и чау-чау, и пчел тоже жена.

Я сам в леспромхозе работал на подсочке, вздымщиком. Сборщиком живицы, вообщем. В интернетах тут смеялись над профессией. Вздымщик, ха-ха. Вздымщик, вот умора. Обхохочешься. А при советской власти я шесть тысяч в год зарабатывал. Вернее за сезон - 6 месяцев. Пол года работаешь, пол года отдыхаешь. Живица шла в большую химию, мощный окислитель. Платили за нее - грех жаловаться. Но работа окаянная, в сезон сбора из леса не вылезешь. У меня в год выходило под 10 тонн живицы, это очень много. За день получалось километров 20 от дерева к дереву да сколько то тысяч подсочек нарезал.

А потом леспромхоз закрылся. Но еще до этого жена уломала пчел купить. У ней отец бортнями занимался. А я боялся. Страшно было."

"Когда самый первый рой садили решили с ним делать все через сходни. Это такой лоток из фанеры, сужающийся к летку. Вываливаешь пчел, они по нему идут. Муж пришел в сапогах, в рубахе простой. Начали то вместе, потом он убежал. Закончила с роем, иду обратно. Смотрю: штаны, носки, рубаха - все валяется по дороге к дому, а он лежит на кровати весь красный уже от укусов."

"А как работа совсем загнулась, я сам за дело взялся. Жить то нужно. Привез среднерусскую пчелу из Йошкар-Олы. Была одно время мода на кавказских, те добрыми считаются. Но все равно быстро с нашими смешиваются и злеют. Пока проблем нет. В том году уронил один раз рамку, было дело. Изжалили конечно здорово, но и соседям досталось. У меня же пасека на опушке, рядом с деревней. Каждому соседу конечно по баночке. Ничего, простили.

С чего у нас мед? Ну как сказать... Ведь чистого меда не бывает. Видел тут на ярмарке мед с росторопши. Попробовал - разнотравье разнотравьем. Говорю хозяину - росторопшу плантацией сажаешь? Тот замялся... Единственный чистый мед с вербы и то не каждый год. Бывает, она цветет, пчелы уже полетели, а никаких других медоносов еще нету. Можно этот первый взяток откачать, но этот мед невкусный. Потом одуванчики, смородина, крушина ломкая, земляника - это второй взяток. Мед оранжевый, вкусный, но быстро садится. А третий взяток - это кипрей и малина. Малина - очень сильный медонос. Цветет она долго, и пока цветет пчелы все остальное игнорируют. Малиновый мед - вкусный и ароматный, но терпкий, немного небо дерет.

Но так и должно быть с настоящим медом. Если слишком сладкий, не чувствуется аромат перги - тут что то не так у пчеловода с совестью. И еще липа. Липовый мед - это настоящая липа и есть. Липа ведь взяток не каждый год дает, и недолго. Где ж у нас посевы липняков такие, чтобы мед в основном с нее был? Сейчас как делают: высаживают поле донника, мед с него по вкусу на липу похож , а потом продают как липовый.

У нас сейчас 55 ульев, 4 миллиона пчел. Сколько перезимует - тут как господь пошлет. У них много болячек, клещ пчелиный, сырости боятся. Всем ведь на зиму фуфаек не пошьешь. Если зима долгая могут и от бескормицы помереть. Они ж зимой не спят: жуют мед и разговоры разговаривают. Завтра ульи покажу - послушаете о чем они зимой жужжат. Когда Пасха поздняя открываешь порой улей в первые теплые деньки - а там клубок махонький. Но если черва, расплод есть - будут жить.

Пока, слава богу, выходит неплохо. Тонны три с половиной. Куда деваю? Брату вожу в Ярославль, у него уже есть покупатели, которые только мой мед берут. В Нерехте друг берет несколько бачков и тоже по своим знакомым продает. Езжу по ярмаркам в райцентрах. В Кич Городке мы каждый год стоим, там под торг выделяют место в березовой роще на берегу речки. Но пчеловодов сейчас много, надо уже шевелиться. Еду как то через Тарногу - а я еще сухой штукатуркой подторговываю. Подобрал одного до райцентра подкинуть. И конечно, за мед начал. "А в Тарноге", -говорю, -"как с медом?" - "Да у нас этих пчеловодов - тьма тьмущая, они уже друг другу мед продают." - "Понял", - говорю - "проехали."

Жаловаться, впрочем. грех. Обоим дочкам вот на квартиры помогли, они в Перми живут. Фургончик есть... Дороги сейчас получше стали - раньше до Шарьи часа четыре было ехать, а сейчас довез оттуда аквариум не разбирая. Сейчас вообще здорово стало - из Италии своему Фиату запчасти через интернет заказываю. Доходят!

У меня мечта, конечно, - это покрутиться еще несколько лет, а потом оставить дюжину ульев, загрузить их на прицеп, оборудовать в фургоне спальню, и поехать по России.  Байкал хочется посмотреть, Алтай. Я же пчеловод, у меня в 60 жизнь, можно сказать, только начинается."

PS Рискуя сорваться в жанр репортажей о передовиках производства в районной многотиражке, все таки решил рассказать о Николае. Он - один из самых позитивных из моих знакомых в Костромской области, отличный мужик. Давно беру у него мед. Если есть интерес попробовать мед, можно в Москве организовать, запас у меня есть. Пишите в личку.

Загадочное


Вот что не понимаю.

Живет у нас в Введенском хохол, Мыхайло Иваныч. Не совсем хохол, русин из под Хуста, что в Закарпатье, но для местных - хохол. У Мыхайло Иваныча есть хозяйство. Во-первых - изба - ладная, новая, зеленью выкрашена, зимой глаз радует. В избе - все как у людей: сени, кухня, печка, три комнаты. Ну и вдобавок плита газовая (от баллона), микроволновка, холодильник, стиральная
машина, компьютер, интернет, мебели разной по надобности, и старой, довоенной, Мыхайло поновленной и современной белорусской. Кругом чистота, уют. Из окна через ручей - церковь Введенская; теперь ее отец Варфоломей починил и по ночам светит ее, как Кремль в Москве. Мыхайло, просыпаясь, выходит на двор, крестится на храм. Во дворе у него корова, телок (вернее был - см фото, но скоро уже новый будет), кур полторы дюжины, банька новая с душем, дров с запасом - зимы на две, теплицы, трактор. Кушает Мыхайло свое масло-кефир-молочко-сметанку, свой хлеб, свое мясо, свои яйца, ягоды свежие и мороженные, свои огурчики-помидорчики, грузди-рыжики, яблочки моченые, горилку рябиновую. В лесу у него делянка, трелевочник, кунг - аренды нет, но подрабатывает помаленьку то здесь то там. Сруб подгонит, печку сложит, крыльцо москвичам сколотит, груздями торганет. В дальнююю заграницу не ездит, ездит через год в Закарпатье, там беднее, чем в России, но хорошо - хата матина на берези горной рiчки, леса дубовые, в них олени и косули; горилка там сподобнее. Есть у Мыхайло жинка, есть любимая теща из под Судиславля. Костюм есть и штиблеты со скрыпом. У дочки на свадьбе надевал - они с мужем ейным в Барселону на медовый месяц укатили. Машина была, но продал - помочь дочке с квартирой в Костроме. Ну и конечно, есть у Мыхайло охота - карабин и ветвистый лес рогов по стенам избы.

Одним словом, живет Мыхайло по местным меркам неплохо, можно сказать хорошо. Мужик он не особенно рукастый, но очень деловой, и, как все хохлы, упертый. В город не переедет никогда - клал когда то плитку в Москве, но жить там - лучше сразу сук покрепче выбрать, чтобы повеситься.


Collapse )

Война Миров

Приснилось мне, что я чечен. Живу в горах со своим старым и уважаемым родом, все у нас ровно - пасем овец, скачем на лошадях, едим вкусный сыр. Единственно через перевал от нас живет другой старый и уважаемый род и они - наши кровники. Мы угоняем у них овец, они у нас лошадей, или просто поднимаемся с двух сторон на перевал и стреляем друг в друга.

Потом я вырос, переехал в Москву. Тут все тоже ровно. Они крышуют одни рынки, мы крышуем другие рынки, они крышуют одни банки, мы - другие банки, они крышуют Шереметьево, мы - Домодедово, они крышуют планетарий, мы - зоопарк. Погони на дорогих автомобилях, перестрелки из золотых пистолетов.

И вот наши старейшины и их старейшины договариваются о стрелке в Рэдисон-Украина. Но их сторона поступает подло. Подстава, прихват, полная гостиница спецподразделений по борьбе с терроризмом. Всех наших завалили, а меня приводят к их главному и тот долго и с удовольствием избивает меня бейсбольной битой.

Нет, не до смерти. Очнулся, смотрю белый свет больничный. Оперирует русский доктор Сергей. Хороший мужик. Дела мои идут на поправку, локальные провалы в памяти, как у Будулая, но кто кровники помню отлично. И вот как только я могу стоять на ногах, сбегаю из больницы через окно туалета и еду в Шереметьево. Винтовка, конечно, со мной.

Приезжаю, смотрю кровник мой с таможенниками о чем то трет. Прицеливаюсь получше и тут яркая вспышка. Вначале будто бы ослеп. Потом протираю глаза, а кровник разговаривает не с таможенниками, а с инопланетянами. Форма у них синяя, между глаз - хобот. И тут начинается заваруха. Самолеты, садящиеся в Шереметьево, оказывается вовсе не самолеты, а десантные корабли пришельцев, только других - маленьких зеленых человечков в красной форме. Эти инопланетяне - злые и хотят поработить нашу планету. А инопланетяне с хоботом - добрые. Простые же земляне вообще не при делах, потому что синие инопланетяне включили защитное поле которое погружает всех в сон. И снится им вовсе не рокот космодрома. А я то - чечен, к тому же мне как следует дали битой по голове, поэтому поле на меня не действует. Короче кругом бой, взрывы, вспышки бластеров, синие теснят красных. Красиво - жуть.

Но я то - чечен, мне все пох. Кроме кровника. А он, как раз, с синими. Тогда я очень сильно бью ближайшего ко мне синего кирпичом по хоботу и отбираю у него бластер. Смотрю, мой кровничек дотирает о чем то с самым главным синим (у того золотой бластер). Завалил их обоих для верности, а злые инопланетяне из за этого завоевали Землю.

Вот такой конфликт цивилизаций.

Что читать?

Я почти перестал заглядывать во френдленту. Какая то она неправильная. Политика. Кто то куда то съездил и выложил об этом кучу фоточек, похожих как две капли воды на другие фоточки из совершенно другой точки планеты, которую, впрочем, тот факт, что до нее с целью выложить фоточки в блогосфере, добираются люди роднит с любой и каждой точкой нашей планеты. Есть у меня несколько хороших фотографов в ленте, но фотографы по большей части все в фейсбуке теперь. Есть много людей которые пишут о проблеме деревянного зодчества, которая мне близка, меньше пишущих о провинции.

Мне хотелось бы прежде всего историй. Историй о людях, потому что они интереснее любых самых распрекрасных неодушевленных предметов. Еще мне хотелось бы людей, которые в чем то хорошо разбираются и умеют свеже и интересно писать об этом. Хоть о чем, хоть о квантовой физике. Есть у вас такие блоги на примете на любой платформе - кидайте здесь. Путешественников тоже можно, но тех которые пишут глубже, чем "что вижу о том и пою."

Вот три моих вклада, с поверхности -
https://www.facebook.com/profile.php?id=100003057774865 - сразу же нарушая то о чем сам попросил - один из самых больших коллекционеров предметов кретьянского быта в России. Вроде бы просто фото предметов, но каких.
http://elephantfish.livejournal.com/ - классный смешной поэт из Питера, написавший про то, что "Купчино - это новый Тибет." Там у него на одно хорошее стихотворение штук десять не очень, надо копаться, зато хорошие очень хороши.
https://www.facebook.com/Bukharsky?fref=ts Анзор Бухарский - отличный фотограф из Бухары

Великая Крестьянская Война: Политовское восстание

Первого числа января нового, 1918 года в далеком северном селе Ильинское-Кокоринское (теперь село Ильинское Октябрьского р-на Костромской области) священник Владимир Александрович Образцов снял с полки книжного шкафа старый, переплетенный кожей и пожелтевший от времени гроссбух, в котором на протяжении сотни лет настоятели Ильинского храма вели летопись прихода, чтобы сделать следующую запись:

1917 год был самый тяжелый и печальный год для Российского Государства. Тяжесть, которую никто не ожидал, началась с 27 февраля, когда императором Николаем II был подписан манифест об отречении его от Всероссийского престола. Россия была объявлена республикой, и управление государством перешло в руки временно выбранного самим народом правительства, впредь до Учредительного Собрания. Народ с нетерпением ждал этого собрания, но, к сожалению, так и не дождался в сем году. Главной причиной было разделение народа на враждебные партии, из которых каждая защищала свои права и желала провести как можно больше своих сторонников. Особенно сильны были две партии: большевиков и буржуазная. В первую входили войска, особенно тыловые, рабочий класс и разного рода пролетарии (беднота), защищавшие свободу и равенство всех без различия положения. Вторую партию составлял ученый класс населения, разного рода чиновники и помещики, к этой же партии примыкало и духовенство. Эта партия, в свою очередь, не отрицала свободы и равенства, а только требовала, чтобы проводилась свобода и равенство на законном основании, а не захватническим образом. как хотят сделать большевики. Благодаря таким враждебным отношениям партий, водворилось на Руси самовластие и насилие, а вместе с ним и анархия - безначалие. Уездные и волостные комитеты не в силах были удержать разного рода бесчинства и грабежи с разбоем, а этому еще много помогло и то. что лица, выбранные во временное правительство, все были арестованы и посажены в крепость, так что власть захватным образом перешла в руки большевиков. Последние, почувствовав в себе силу власти, стали производить разного рода грабежи и погромы у помещиков и состоятельных лиц. Духовенство и более благоразумный народ не смели поднять своего голоса против разбушевавшейся вольницы - молодежи, только приходилось с грустью и болью переносить все то. что творится на матушке Руси.

Благодаря такой разрухе и безначалию, дело дошло, в конце концов, до междоусобной войны, в которой погибло и пострадало много народу, и совершенно невинных людей, как например. женщин и детей. Дерзость и нахальство большевиков дошло, наконец, до крайних пределов, так что они совершенно потеряли совесть и забыли бога, как это можно заключить из того, что не пощадили в междоусобной борьбе и святынь Кремля, города Москвы, в котором повредили и изуродовали много храмов, пуская в них снаряды и бомбы. Многие соседние народы Российского государства, как-то: Кавказ, Украина, Финляндия, видя полнейшую анархию в России, и во избежание разного рода насилий и бесчинств, устраивыемых большевистской партией, сочли за лучшее отделиться от Российского государства, объявив автономию самоуправления.

Благодаря разрухе и анархии во всем был страшный застой и неурядица.  Необходимых продуктов в больших городах, да и вообще в городах, было мало, и выдавались они по карточкам из продовольственных комитетов и потребительских лавок. Закупа сырья и продажи почти не было, так как все опасались нападения со стороны хулиганов, производивших обыски и описи запасов товара, прикрываясь как бы распоряжениями правительства. Товаров в лавках совсем не было, а какие и были, то цены на них, особенно на мануфактуру, были большими и недоступными. Цены на хлеб были страшно высокими. так пуд ржаной муки продавался от 15 до 20 рублей и то в недостаточном количестве. Народ более благоразумный все это видел, вздыхал, но не знал, как поправить дело к порядку, ибо нет настоящего руководителя, и потому с нетерпением ждал. но так и не дождался, когда соберется Учредительное собрание - хозяин русского государства.

Времена описываемого года были, в общем. благоприятны для сельского хозяйства. Урожаи травы и хлеба были, можно назвать, вполне удовлетворительными. а местами хорошими. лето, хотя и было грозовое, но без градобитий. Осень была весьма благоприятна для уборки хлеба и роста озимых. Озимь взошла ровная и густая, и вся надежда на весну, если она будет благоприятная, тогда можно ждать хорошего урожая.

Народанаселения в приходе в 1917 году числилось мужчин 2323 человека и женского пола 2434, а обоего пола 4757 человек. Родилось детей мужского пола 88, женского 67, обоего пола 155 человек. Браков было 11. Умерло обоего пола 134 человека. Летописец священник Владимир Образцов.
Collapse )

У Потехина



Зашли на хутор к Сереже Потехину. Пьем чай, развлекаемся попыткой выяснить, как зовут всех его кошек.

- Вот два крупных, полностью черных кота: Большой Абраша и Малый Абраша; отец их Вася. Красивая и пушистая - Кляпа, Клеопатра. Рыжий хитрюга - это Чубайс. Вот эта пушистая - то ли Серанька, то ли Херанька. Они похожи, не отличить. Но если официально, их Серафимой и Херувимой зовут. Маленькие -Дунька и Букашка. А вот - Матрена Леопольдовна. Где то еще Фроська и Апроська и две дикошки, которые на все лето гулять уходят, Дикошка и Диконька. Брат Чубайса - Жульман...где только он? Еще есть Налим - не знаю только, кот или кошка, а в том году была Рысь, но уже с весны не появлялась, вычеркиваем.

Тут Чубайс предпринял попытку стянуть кусок колбасы из пакета гостинцев, и мы отвлеклись от увлекательного пересчета.

И больше к нему не вернулись, потому что Потехин стал читать стихи, написанные им с осени.


Я тушил пожар души
Мокрым веничком
Осторожно, не спешил
Помаленечку!

А она горит, горит
Окаянная
Хоть вода кругом стоит
Океанами

Разбежаться бы, нырнуть,
Охолонуться...
Отчего-то не могу
С места стронуться
Collapse )