would not it be strange when we are fully grown? (kopanga) wrote,
would not it be strange when we are fully grown?
kopanga

Category:

ДИМ ДИМЫЧ И КОНЕЦ СВЕТА

image

ДИМ ДИМЫЧ И КОНЕЦ СВЕТА

21 декабря 201* года перед крыльцом лавки общества "Гермес" наблюдалось скопление народа. Спросите что за лавка? Что за крыльцо? Что за народ? Народ у нас один, написано про него много и добавить мне к этому нечего, а с лавкой проще, ее я, пожалуй, опишу.

Обыкновенное сельпо; стоит на площади, между клубом и памятником; крыльцо на один бок покосилось, а на другой - провалилось. Надпись зеленым по зеленому: МАГ ЗИН. Внутри все, как везде. Водка, бакалея, хозтовары. Сапоги сорок седьмого размера. Выставка-продажа валенок. Пиво без холодильника. Фруктовый сахар. Любите ли вы фруктовый сахар в ярких брикетах? Я - так просто обожаю. Вприкуску да с чаем; а хоть бы и не с чаем, взять вот теплого пива с полки - и его не испортит.

Собравшись у сельпо, народ не расходился, а прибывал. Говорили все со всеми, а те, кто больше других хотел быть услышанным, залезали на крыльцо и говорили оттуда. Их все равно не слушали, потому что у каждого было свое мнение, а о чем это мнение из за галдежа было невозможно узнать.

Дим Димыч появился после обеда, крутя, по своему обыкновению, педали. На нем было зеленое пуховое пальто, валенки и кепка с ушами. Спрашиваете, удобно ли в пальто на велосипеде? Шутите!?На изделиях Пермского велозавода и без пальто то не очень, а в нем, да по снегу, да с тяжестью на сердце... А что делать? Что делать деревенскому жителю? Где искать утешения, кроме как под вывеской общества "Гермес"?

Вот вам, умным таким и въедливым, задачка. Велосипедист в зеленом пальто выехал из пункта Д на рассвете. На полпути в магазин он упал в сугроб, причем душа его, плюхнувшись в пятки, вылетела из валенок и полетела дальше. На каком расстоянии от пункта Д велосипедист догонит душу? Думайте, а я продолжу.

Увидев народ, Димыч сперва смутился, а потом попытался спешиться, но упал, от чего смутился еще больше. Он и удивился бы такому скоплению, если бы имел способность удивляться, но как раз в этот день со способностями у него было не очень. Народ же не обратил на него внимания. У него, этого народа, была широкая душа, а Димыч потерял свою в сугробе; у народа была историческая миссия, великая победа, особый путь, а у Димыча только велосипед и мелочь в кармане. Поэтому он осторожно (чтобы ненароком не раскрыть тему "герой и толпа") проследовал к крыльцу и, оттеснив одного из ораторов, проник в сельпо.

А теперь - внимание! - правильный ответ. Только здесь, между прилавками с хозяйственным мылом и валенками, он воссоединился со своей душой. Оставим их в этот интимнейший из моментов. Нет, не подглядывайте, подождем снаружи, в толпе, а чтоб не было скучно, я расскажу кое-что о Димыче - только тссс!

Дмитрий Дмитриевич - хотя, к черту официальность, не дело ж на него заводить - так вот, Димыч живет на Пустыни, в Ильинском, от магазина влево, за кладбищем, за раздвоенной сосной, которая называется "половинка", за дырявым от дроби щитом "Берегите люди лес, он источник всех чудес", за полем, где налево отходит заметенный снегом проселок - но туда ни в коем случае не надо, вам в овраг и на горку к церкви, а если все таки свернете, то за лесом тропите через тот же овраг и в ту же горку и увидите деревню прямо, а церковь справа, или, если не свернули, то церковь будет прямо, а деревня слева, так или иначе, не промахнетесь. Как увидите заколоченные дома, это и будет Ильинское. Нашли? Видите самую старую избу, тоже частью заколоченную? Заходите! Встретит старушка в платочке, предложит чаю, извинится за хозяина, изволившего в магазин. Грейтесь, да не запачкайтесь: кружка, что дала вам Михайловна - так зовут сожительницу Димыча, вовсе не черная, она в красный горошек, а все, что поверх горошка, - сажа.

Минутку, а Димыч, ты ведь обещал рассказать о нем? Да вот же он, в красном углу, справа и чуть ниже боженьки. Бугристая рожа, треснутые очки, надетые для важности. Нравится? Мой подарок на одно из семидесятилетий. Ведь у Димыча было два юбилея. На первый к нему пришел Санька и они выпили, а на втором, через пол года, все было почти наоборот: Димыч сам пришел к Саньке, но без этого дела снова не обошлось. Я как-то спросил Димыча, какой из юбилеев был настоящим. Он обнял меня крепко, не по стариковски, залез беззубым ртом в ухо и шепнул: "Оба!"

Тебе б все шутки, скажете. Если ты писатель, напиши толково, кто этот Димыч и откуда он? Откуда - сам не знаю, а сидел он где-то за Вологдой. Застукал первую жену с татарином и ударил того топором. Откинувшись, приехал в Пустыню, устроился в коровник. Там его нашла Михайловна, отмыла и приспособила в хозяйстве.

Было это вроде и не так давно, да с тех пор кое-что изменилось. Не стало двух стран: большой и очень маленькой. С большой все ясно, а с маленькой, с Пустыней, случилось следующее. Сначала вымерли Крутцы, потом Трясево, Лучкино и Гладково, потом Мальцево и Назарово, Сазоново, Алешково и Самылово, потом Григорово и Санцилово, Озерки, Капустино и Романовское, Костино, два Коровья: Большое и Малое, Еляково и, наконец, во всех деревнях ничего не осталось, ни коровников, ни домов, ни людей, кроме как Саньки в Левино и Димыча в Ильинском. Допивайте чай, и поспешим к последнему. Прийдя в согласие с душой, он стоит на крыльце магазина, прислушиваясь к голосу народа.

"Ууууууу!" - завывал в голове у Димыча голос - "Ууууууу! Димыыыыч! Слышишь ли ты меня, Димыч?" - настаивал он. Голос народа, он всегда так. Сначала безмолствует, потом как загудит! А потом спросит: "С какого ты района? Ты че такой дерзкий?" Известное дело - голос божий. Попробуй, не ответь. Он и по почкам, и спеть может: "Девочка моя, я по тебе скучаю!" Может и задушевно, вкрадчиво. "Любишь пельмешки да под водочку? То-то же. Наш, значит, не зажрался еще. А он - видишь его? Он не любит. Не любит, вражина, и в ус не дует. Ну ка, подбегем к нему и на раз-два: Уууууууу!"

- "Слышу, слышу." - смутился Димыч. Из кармана пальто его выглядывало горлышко бутылки. В ней было еще довольно водки и Димыч не хотел, чтобы голос народа знал об этом. "Пока ты, Димыч, пил да спал, пил да спал, да ездил к магазину, ты все пропустил. Уууууу! Конец света грядет!" - "Как это, конец света?" - переспросил Димыч. -"А вот так! Раз, и все. Совсем все." - зашумел в голове голос, засмеялся, закружился, и рассыпался, как метель снежинками, речами собравшихся перед магазином граждан.

Димыч стоял и ошарашенно слушал. Выходило так. В Америке, оказывается, жили не только пиндосы. Среди прочих, там жили индейцы, которые петрили в календарях. Тысячу с хреном лет назад они составили календарь на все дни, от самого первого до самого последнего. И вот, согласно индейскому календарю, сегодня был самый последний день.

Димыч пересчитал деньги. "Если сегодня конец, нужно это дело того." - подумал он. - "Две по сто восемьдесят пять и самое дешевое пиво. Вопрос, где? Здесь или в деревне? В такой день, лучше, конечно, дома. А вдруг голос наврал? Вдруг не сегодня? А завтра, или уже в новом году? Или никогда? Что, если все так и будет, вечно, то есть, всегда? Изо дня в день? Смущает, что водка еще в наличии. В последний день разобрали б вместе с солью и спичками. Тут уж непременно."

Идея конца света - раз и все - пришлась Димычу по душе. Но чем больше он о ней думал, тем меньше верил в нее. Индейцы, о которых говорили у магазина, напомнили ему инопланетян. В девяностые о тех тоже много болтали. Видели их и днем и ночью, в лесу, в поле и посреди деревни. В Лукушино инопланетное блюдечко упало в колодец и, пока мужики бегали за ведром, вылетев, исчезло. В тот же день блюдечко наблюдали у сельсовета, а вечером оно залетело к местному зоотехнику, выпило с ним и закусило. Результатом контакта стал эволюционный скачок в жизни зоотехника: уснув забулдыгой, он проснулся знаменитостью районного масштаба. Казалось, что контакты с внеземным разумом вот-вот обернутся чем-то важным - всеобщим счастьем или обещанным еще Хрущевым коммунизмом или, хотя бы, снижением цен. Но инопланетяне прилетали и улетали, а время шло. На них перестали обращать внимание.

"Так и тут." - подумал Димыч. - "Побузят и разойдутся. Одно название, что конец времен. Индейцы ж не дураки, чтоб всем халяву подогнать. Будет как всегда, только времени не будет. А что нам? При Сталине без денег жили, при Горбаче без водки. И без времени продержимся. Вот только с магазином неясно. Как понять, когда его закрывать? Значит, будет всегда работать." - догадался Димыч.

Мысль эта показалась ему замечательной и он поспешил поделиться ей. Но народ не хотел никого слушать. Голос его по прежнему гудел "Конец света! Уууууу! Уууууу!". И Димыч, взяв велосипед, бочком, бочком направился от греха подальше. Он решил заглянуть к Саньке-кочегару, соседу и другу, без пяти минут толковому мужику, чьему мнению почти доверял.

Санька этот живет в Левино. О нем, как и о Димыче, я знаю много историй. В молодости Санька был весел и красив. Ни в Левино, ни в Романовском, ни в Костино не было жениха завиднее его. Впрочем, с женихами уже тогда было плохо. Уходя в армию, они обещали вернуться, но отслужив, оставались в городе. Когда Санька неожиданно пришел из армии, на него стали возлагать надежды. Женится, думали, и станет совсем человеком. Но вместо брака у Саньки приключилась любовь, беззаботная, как и он сам.

В Костино на дачу приезжали москвичи. В одно лето у них гостила дальняя родственница, студентка. У Саньки был мопед, а москвичке было скучно. Завертелся летний роман. А потом лето кончилось. Дачница уехала, Санька взгрустнул, а грустить он не привык. Взял гитару, банку груздей и отправился в Москву.

Вернувшись через три дня, он застрелился из отцовского ружья.

Врачи спасли Саньке все, кроме беззаботности. И репутации: совсем человеком он так и не стал. Но у него была работа: сутки через трое в кочегарке. Был мопед, на котором он когда-то катал дачницу, а теперь ездил на работу. Он не хвастался кочегаркой и мопедом. Он редко и односложно говорил, а больше слушал, удивляясь многословию собеседников. За это его уважали.

Санька дружил с Димычем. Левино с Ильинским стоят на соседних холмах. На спуске к церкви Левино покажется слева, за лесом. В нем всего два дома. Дым из трубы - хозяин в деревне, нет дыма - в кочегарке. А если на дороге видно точку - это он на мопеде. И непременно заскочит к Димычу - взять поручение, отчитаться о нем, опрокинуть рюмку, помолчать или перекинуться словами. "Жив еще?" - "Жив." - "Тогда я поехал".

К нему то Димыч и пошел за советом: что делать по поводу конца света? Санька был на своем месте, диване без обивки, стоявшем в углу кочегарки - темного помещения, заваленного дровами. Он наблюдал за огнем в топке.

-Здорово, Сань.
-Привет.
-Конец света не за горами.
-Когда?
-Говорят, сегодня.
-А - сказал Санька пренебрежительно. Конец света или не входил в его планы, или случался у него семь дней в неделю. - А что у тебя в кармане?
-Да вот... Стокан будет?

Санька достал из под дивана черные от сажи стопки. Они выпили, не чокаясь. Пламя гудело в топке.

-Что скажешь? - спросил Димыч
-Мне по фиг.
-А если правда конец? Как жить?

Санька удивленно посмотрел на Димыча. Потом встал, чтобы закинуть дров в котел.

-Просто. - выдавил из себя Санька, шуруя в топке металлическим прутом. - Насыпал дров, высыпал золу. Прохерачил сутки и смена. Хорошо было с баней. Заплатил, помылся и чистым домой едешь. Теперь то не очень. Теперь в деревне топлю. Здесь топлю, там топлю. А начальству по хер. По хер, понимаешь? А ты мне про конец света.

И ничего большего на эту тему Димыч от него не добился. Даже провентилировать теорию о магазине не вышло. А вышло так, что допили первую. Пока бегали за второй, случился натуральный конец света - в топке погасло пламя. Котел разжигали заново. Потом был путь домой, были сугробы и были звезды, и блуждание в потемках, и стук в дверь, и гнев Анны Михайловны. Грех ведь не в том, что выпил, а в том, что домой не принес. И была швабра. И ночь на морозе, под рогожами в летней комнате.

И было утро под серым небом. Все в это утро было обычным. Шум в голове, тяжесть на сердце. Все, кроме одного. Вокруг не было никого. Не было Михайловны, ни в доме, ни на дворе. Не было любимой ее однорогой коровы. Не было кур. Не было следов. Все украл выпавший за ночь снег.

Или не снег? Прекратив метаться, Димыч застыл, ошарашенный догадкой: ОН ПРОСПАЛ КОНЕЦ СВЕТА.

Димыч застыл, но мысли в его голове начали метаться. "Как же так!? Проспать всё! Нет, не просто всё. Проспать "раз - и всё"! По пьяни... Каким же надо быть остолопом!" Он вспомнил про оставшуюся мелочь. Насчитал двести сорок три рубля. Перевел на кир. "Вчера, вчера надо было брать! Если б наверняка знать - так ведь говорили. А ты, вахлак, не поверил. Думал, время кончится. А кончилось всё! Магазин, небось, тоже кончился. На, погляди!" Подскочив к телевизору он включил его. Экран был покрыт серыми хлопьями. Димыч замычал. Не надев шапки, выскочил на улицу, побежал по ней вниз, к повороту, откуда был виден Санькин дом. По дороге он поскользнулся, упал, поднялся и наконец, весь в снегу, добежал. Дым из Санькиной трубы не шел.

Он остался один. Один в целом свете. Санька, куры, Михайловна, корова, деревня, магазин - все это кончилось. А его забыли. Бросили. "И ведь мне ни на хер никто не нужен. Небо кругом коптили. Не видел и не знал бы. А все ж обидно. Без них хорошо, когда они рядом. А если никого? Совсем никого? Как жить? Что обиднее всего: глупые куры и те пригодились. А Дмитрий Дмитриевич - нет." От обиды он заплакал.

Было утро: день первый. Димыч вернулся и затопил печь. Мысли в голове стихли, утомившись бежать по кругу. Димыч смел их в подсознание и ни о чем не думал, поглядывая, впрочем, на дорогу: не едет ли кто? Наконец, он приступил к размышлениям. Во-первых, Санька. То, что его нет в Левино, ничего не значит. Он, бывает, ночует в сельсовете. Во-вторых Михайловна. Здесь, конечно, сложнее. Кажется, она обещала бросить к чертовой бабушке. Так вот, мог приехать ее сын, Илюшенька, и забрать мать вместе с курями. А корова? Куда делась корова? На этот вопрос у Димыча не было ответа. Но бросить корову Михайловна не могла. Значит, так или иначе, забрала с собой. Выпавший снег занес все следы. Это плохо. Но это не конец света.

Чтобы успокоиться Димыч ухватился за последнюю мысль и повторил: "Это не конец света." Закрыл заслонку, поглазел в сумерки, лег, не раздевшись, и уснул. Пришли сны, бессвязные и суетливые. Приехал Санька: "Жив?" - "Жив еще." - "А я уже умер". Дрын-дрын и укатил в рассветную мглу.

Было утро: день второй. Хмурое небо, тусклый свет, кислый запах. И пустота. Нужно было что-то предпринимать. Но что? Что делать, если конец света застал в деревне? Запастись консервами? Их полный подвал. Патронами? Ящик. Как узнать, что это - всё? В городе в конце времен что-то случается. Взрывы, война, беспорядки. Падают звезды, трубят ангелы, скачет конь блед. А в деревне никогда ничего не происходит. Даже вода в реке та же, не горькая. Конец света приходит сюда незаметно. Медленно и поступательно. Чуть больше бурьяна, чуть больше морщин, чуть меньше огней в окнах. Рухнула балка, прогнил пол, развалилась печка. И, наконец, пустота. Ни тебе хвостатых звезд, ни седьмых печатей. Все уже давно распечатали, пропили и ничегошеньки не оставили. Ни на донышке.

И вдруг... А что, собственно, вдруг? Что изменилось? Ничего. Тот же снег, то же небо. Те же заколоченные избы. Просто вдруг ты понял - это конец. Вот что изменилось. Значит это в твоей голове. А Санька? Однорогая корова? Ведь их нет. Нет, это тебя нет. Это ты сдался, это ты зассал. Ты умер - а они живы. Такая вот херня. И что дальше? А ничего. Ничего? Как бы не так! Нате, выкусите! Нет у вас методов на Дмитрия Дмитриевича!

Собраться и сходить в сельсовет. А если там никого? Готов к этому? Ну хорошо, тогда, для начала, к Саньке. А дальше видно будет. Надо - до концов света дотопаю. Взять ту же Африку. Херачат ли в ней водку? Наверняка. А значит и там про кого-то забыли.

Димыч представил, что в Африке, в пустыне, живет негр, которого тоже зовут Митькой. У Митьки есть верблюд и водка. Водка эта теплая, потому что в пустыне всегда тепло. Днем Митька гуляет на верблюде, а вечером пьет теплую водку. Он не знает ни о конце света, ни об индейцах, потому что в пустыне нет никого, кроме Митьки и верблюда. А верблюд не разговаривает.

Вдруг случился конец света. Проснулся Митька - не верблюда, ни водки. Голая, ровная пустыня. Шпарило солнце и шпарил навстречу лыжник. Да это ж Димыч!

Уселись два Митьки на бархане.

-"Справедливо ли, что бог бросил нас в этом богом забытом месте?" спросил Димыч негра. И ответил: - "Нет, это не справедливо. Справедливо ли, что ты, тезка, не видел в жизни ничего, кроме теплой водки? Совсем не справедливо. Однако и ее теперь нет. Вышла громадная ошибка. Но есть кое-что, что может исправить ее. На повити - да ты и не знаешь, что такое повить - спрятана бутылка. Ледяная. А он" - тут Димыч погрозил кулаком небу. - "об этом не знает. Надевай-ка, брат, лыжи и почапали."

Сказав так, Димыч помог негру Митьке надеть лыжи и объяснил их устройство. И они пошли за заначкой, припрятанной на повити брошенной избы. В то самое время дух божий носился над землей, желая узнать, хорош ли конец света. Увидев двух Митричей, идущих по Африке на лыжах, он не удивился, а попросту охуел.

Излагая сам себе эту притчу, Димыч дошел до Левино. Санькина дверь была подперта палкой. Димыч снял лыжи и зашел. Вода в ведрах, стоявших на печи, успела покрыться ледяной коркой.

В Левино дорога заканчивалась. Дальше нужно было идти целиной, но зачем? В Романовском и Еляково только заколоченные дома. В Костино - скелеты домов. От Григорово и того не осталось. Конец света пришел сюда с опережением графика.

Был вечер. И было утро: день третий. Велосипедист в зеленом пальто выехал из пункта Д, причем из кармана его торчала бутылка, обещанная негру Митьке, а за спиной было ружье - на всякий случай. Доехав до щита "Берегите люди лес" велосипедист по своему обыкновению упал в сугроб и заснул. И даже душа его, выскочив из валенок, не полетела дальше, а осталась дремать в сугробе.

Велосипедисту снилось, что он в сельсовете. Он шел по пустым улицам. Кругом не было ни души. Не лаяли собаки. Не шел из труб дым. Он звал, кричал, но голос отскакивал от изб и возвращался. Пусто было и перед сельпо общества "Гермес". Слева у крыльца стоял, присыпанный снегом, Санькин мопед. Димыч позвал Саньку. Тишина. Позвал громче. Никого. Через полуоткрытую дверь ветер заметал в сени снег. Димыч взял из кармана бутылку, допил ее долгим глотком, хотел было разбить о стену, но вспомнил, что спит и ружье осталось там, где уснул - в сугробе, а других спецсредств, кроме бутылки, при нем нет . Тогда он засунул ее в карман и, крепко сжимая горлышко, сделал шаг внутрь.

За прилавком стояли двое рослых юношей: блондин и шатен. Одеты они были не по сезону, в белые, полупрозрачные одежды. Длинные локоны обрамляли женоподобные лица незнакомцев, а за плечами у них были крылья, сделанные из куриных перьев. Такие крылья подарил Натке, известной сельсоветкой шалаве, городской хахаль. Прицепив крылья к спине, она летала с ним на задке мотоцикла.

До этого Димыч никогда не видел инопланетян, но знал их повадки достаточно, чтобы понять, что сейчас состоится контакт третьего рода.

Некоторое время инопланетяне и Димыч молча пялились друг на друга. Потом блондин шепнул шатену: "Это один из них?" - "Да , это и есть русский мужик."

Тогда Димыч прокашлялся и толкнул речь:
-Посланцы вселенского разума! Добро пожаловать в наш магазин. Зовут меня Дмитрий Дмитриевич, но это официально, если подружимся, можете по свойски звать Димычем. А кто вы и из какой системы?
-Мы - ангелы господни. - ответили инопланетяне в унисон.
Димыч присвистнул.
-Хорош заливать! Нацепили крылышек из соплей и перьев, и трясут ими, как мудями. Аж звон стоит. Кстати о крылышках. Куда делись мои куры? А? И где, мать вашу, все?
-Видите ли, Митя... Как вы думаете, хорошо ли в этой местности жилось? - Инопланетяне продолжали вещать в унисон.
-Кому? Давай без этого... без абстракцизма. Мне? Или Саньке? Или моей корове? Или курям? Или нашему председателю, чтоб ему пусто было? Так вот слушайте, мне здесь - вообще заебись.
-Дмитрий Дмитриевич, ну что вы, право, как ребенок. Третьего дня, в толпе у магазина, не вы ль желали, чтобы все это поскорее кончилось? Раз - и всё? Совсем всё? - ангелы улыбнулись Димычу. Рты их были полны белых, ровных зубов. - Что, если ваши мучения будут длиться вечно, то есть всегда? Изо дня в день, от бутылки к бутылке, а? Не будем скрывать, на наш взгляд, вы заслуживаете их. Но ОН - тут ангелы синхронно задрали головы в потолок - ОН любит вас, деревенских. Он заберет вас в лучшее место.
-На хера? Не ваше - не ЕГО - дело, как мы живем. Валите отсюда! Кто вы такие, чтоб за всех решать?
-Ах Митя, Митя. Что вы знаете о райских кущах? Что вы видели в этой жизни? Нищету? Безволье? Трудодни? Голод сорок шестого года? Помните мальчика, Ванечку, сына хромой Патрикеевны? Как пух его животик, а ручки и ножки наоборот усыхали, пока он, наконец, не смог вставать, потому что животик перевешивал? А потом он умер. Помните? А татарина, вертухая на Вологодской пересылке, помните? Тото же. Там, в райских кущах, все будут вместе, счастье к счастью, деревня к деревне. Мы знаем, что для вас лучше.
-То есть, как при Брежневе. Укрупнение. - догадался Димыч. - Слушайте, ангелы! Вы попали в этот сон из книжки про другого алкоголика. Думаете я малограмотный? Я, бля, культурный. У меня одних книжек в избе - пять штук. Библия. Есенин. Справочник по коневодству. А зори здесь тихие. Москва - Кассиопея. А теперь читайте по губам. Чемодан, вокзал, Кассиопея. Ферштейн?
Ангелы рассмеялись. Блондин вытащил из кармана зеркальце.
-Митенька, гляньте ка на себя! В кого вы превратились? Убожество, алкоголик. Вы когда-нибудь слышали, как смеются ангелы? Теперь услышали! Над вами смеются.
Шатен достал из складок прозрачных одежд что-то, похожее на журнал. Это оказался пожелтевший номер "Сельской молодежи".
-Так вы, Митя, образованный? Сейчас мы вас на кроссвордике проверим. Один по горизонтали - вовремя недопитая бутылка, шесть букв. Три по вертикали - забытый в сугробе велосипед, восемь букв. Два по горизонтали - состояние души в осенний вечер в заброшенной деревне. Букв...бесконечность. Постойте. Вы плачете, Митя?

Димыч действительно часто-часто моргал глазами. Мысли в его голове снова неслись по кругу. Внезапно их бег прекратился. Он выхватил из кармана бутылку и со всей дури саданул ей белокурого ангела по башке.

-Ничегошеньки у вас не выйдет! - крикнул ангелам Димыч и выскочил из магазина.

Задыхаясь, он крутил педали, а ангелы, вострубив, неслись за ним на сверкающих конях. Мелькали вырубки и елки, и вот уже показался щит "Берегите люди лес" и Димыч увидел самого себя, спящего в сугробе. Тогда первый ангел, прицелившись, поразил его копьем. Все закружилось, завертелось, как велосипедные колеса - елки, снег и дорога. А потом остановилось. Димыч увидел над собой багровое небо пустыни. Негр Митька шел по нему, таща за собой упирающегося верблюда. "Митька! Ты жив?" - крикнул ему Димыч. "Жив! Жив! Жив!" - отразился крик от неба. - "А я уже умер." Багровое небо начало бледнеть, потом посерело, и, наконец, скрылось, свившись в свиток.

Димыч проснулся от головной боли и жажды. Он лежал у печки в своей избе. Пространство под потолком заполняли клубы дыма от буржуйки, потому что Михайловна пекла на ней блины. Дым смешивался с запахом подгоревшего теста и едкой вонью жилища. Димыч, лежа на полатях, кайфовал, вспоминая чудной сон и удивляясь ему. Потом он соскочил, влез в валенки, поцеловал Михайловну в беззубый рот, вышел на улицу и побежал.

Слякоть сменилась стужей. В синем небе всходило солнце, забирал мороз. Кругом, без конца и края, лежали снега. Лишь в ложбине под холмом их укрывал застоявшийся там морозный дым.

Димыч бежал вниз, пока из за леса не показалось Левино. Увидев шедший из Санькиной трубы дым, он продолжил бежать дальше, в морозный туман. На бегу он думал, как расскажет Саньке удивительную историю конца света.

Вдруг, на краю тумана, Димыч оступился, провалился, заскользил куда-то, и, сумев задержать себя, выполз обратно. Осмотревшись, он понял, что дорога в тумане кончалась. Метров через сто из мглы торчал белый бугор с церковью. За ней был виден снежный холм, на котором стояло Левино, а за тем другой, где стояло вымершее Еляково. Димыч различил еляковские избы и дым, шедший из их труб.

Тогда он сел на край дороги и, свесив ноги с облака, часто-часто заморгал глазами. Перед ним далеко в небо, до самого горизонта, плыли облака. На каждом стояло по деревне.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments