would not it be strange when we are fully grown? (kopanga) wrote,
would not it be strange when we are fully grown?
kopanga

Category:

ЗАПИСКА О МЕРТВОМ ЧЕЛОВЕКЕ


Написал доклад, годный для Русского Географического Общества, но выступить с ним не пригласили. Выложу здесь. Имена, в основном, изменены. Дневник настоящий.

PS Если почувствовали что-то, сделайте репост. Никому то не поможет, но хоть вспомнят. Самое страшное - это забвение.

ЗАПИСКА О МЕРТВОМ ЧЕЛОВЕКЕ

- Видишь желтый магазинчик слева? С решетками? Пять лет назад в него въехал КАМАЗ. Водила был, как водится, под банкой. Задел столб, порвал провода, занялась крыша. Магазин сгорел. Водила от огорчения повесился. А дальше, смотри - наш дом. Приехали!

Якшанга. Черная речка в снежных лесах. Сырая мякоть марта. Поезд, вышедший из точки А, превращается здесь в гул, в зыбь луж, чтобы, не останавливаясь, исчезнуть в перспективе рельс. На привокзальной стеле серп скрещен с молотом, прямые путей сходятся в воображаемой точке на горизонте. Не там ли проживает Картограф, отметивший Якшангу на карте? Жирный кружок, от которого через рябь болот разбегаются нитки узкоколеек, заканчивающиеся кружочками поменьше, лесными поселками: Северным, Панино, Сосновкой.

Господин Картограф! Я - обыкновенный наблюдатель, достигший этой местности, свидетельствуя вам почтение, вынужден огорчить: ваши карты врут. Рельсы давно разобраны; дороги улучшенные проезжи в хорошую погоду; остальные не проезжи даже в великую сушь; поселки вымерли; вместо хвойного леса - поросшие осиной вырубки. А люди? Их нет на вашей карте. Вы, кажется, забыли о них, хотя люди - самое важное в географии. Кто они? Что делают? Как выживают? А еще вы забыли отобразить отчаяние. Господин Картограф! Уважаемые участники географического движения! Что вы, старожилы воображаемых точек, что вы знаете о настоящей точке на карте? О сложенной такими точками части суши? В своем сообщении из Якшанги я покажу, что к местностям, приговоренным к отчаянью, неприменим привычный вам язык условных знаков. Мое скромное предложение: обозначьте их белыми, в цвет снега, пятнами.

Слушайте.

У ворот стояли три старых тополя. Дом, сложенный из пеноблоков, не был обшит, от чего казался мрачным и грязным. Впрочем, участок был ухожен, забор стоял прямо, а в окнах тлел свет. Другие дома этой и соседних улиц были деревянными. Большинство были заброшены. Некоторые - частично распилены на дрова. Там и сям среди завалившихся заборов лежали деревья.

Нас проводили на кухню.

-Знакомься: моя сестра Тамара. Сергей, ее муж. Томка - главная медсестра поселка. Серега занимался лесом.
-Ну а Володька - наш человек в столице. Добрались нормально?
-Слава Богу.
-К вам непросто попасть - вставил я.
-Сейчас проще. Где проезд под железкой, летом ручей, а спуск - жидкая глина. Со дня на день вскроется и тогда беда. Объезд - километров десять, без асфальта. Раньше был переезд, но случилась история...
-Андрею очень интересны истории. Он хочет написать о Питерском.
-Громко сказано. Разобраться бы для начала. - смутился я.
-Питерский...С Сосновки? Так это когда было! Тамар, помнишь?
-Что я? Я в эти ваши истории не вникаю. Зачем?
-И то верно. Их здесь столько... Взять переезд. Местный мужик, купив десятку, обмыл ее и поехал в Шарью. В машине был он, дочка, жена и теща. На переезде десятка заглохла - новая, не притерлась еще. А мужик забыл про стартер - иначе как объяснить, что он стал толкать машину? Товарняк протащил их до стрелки. Семья, кроме его самого, погибла. На стрелке один из вагонов соскочил с рельс и потянул за собой состав. Переезд после этого ЧП закрыли.
-Нет ты все расскажи! В составе были цистерны с метилом: жуткая штука - выжигает легкие. Мы, медперсонал, бегали по домам вдоль линии, зажимая лицо мокрыми тряпками. Контингент у нас - старики, пьянь. Чудом никого не забыли.
-А я в Москве смотрю на дежурстве телек. И тут Якшанга! Всегда, включая первый, боюсь, что покажут Якшангу. Полюс невезения - находка для Останкино. Горят вагоны, бегают люди. Звоню сестре, она рыдает в трубку.
-Полюс невезения...ты загнешь.
-А где хуже!?
-Велика Россия. Где-нибудь наверняка хуже. А мужик, представь, так и живет. Видел его в магазине. Скипидарит по прежнему.
-Нет, ты скажи где хуже?
-Где? В Поназырево, конечно, получше. Там лагерь, ИТК. Есть работа. В Панино похуже. Шесть стариков, сорок километров до жилья. Магазин раз в месяц. Концертная бригада раз в год, на день пенсионера.
-А в Сосновке? - спросил я.
-В Сосновке никак. Дома сгнили, мосты упали. Не проехать. Зачем он тебе сдался, этот Питерский?
-История из Джека Лондона. Но действие происходит в наши дни, за пределами полярного круга, в средней полосе державы, покорившей космос.
-Да ты, я смотрю, романтик. - рассмеялся Серега. - Только у нас, как видишь, другая романтика. А впрочем, зайдите к Михалычу. Питерский же у него работал. Он все и расскажет.

У пострадавшего от КАМАЗа магазина мы свернули влево. Впереди стоял остов кафетерия. За ним начинались заводские руины. Дыры в стенах цехов были столь велики, что казались результатом гаубичного обстрела. Наконец, мы вошли в квартал деревянных домов. Обитаемые узнавались по высоким, до крыш, поленницам. На углу Чапаева с Культурой из сугроба перед бревенчатым домиком росла пластиковая пальма. Дверь открыл усатый мужчина в свитере.

-Звали его Есютин Владимир Иванович. В народе - Питерский. Родом, наверно, оттуда. К нам по путевке попал.
-Путевке в жизнь. - хихикнул Володя.
-Да. Не он один. Якшанга - это химия, зоны, сто первый килОметр. А мужичок был незаметный. Бичара еще тот.
-Работал в леспромхозе? - поинтересовался я.
-Внекадрово. Сторожил Сосновку. Говоря прямо, ЛПХ к тому времени уже не было.
-Михалыч стал директором после банкротства. - объяснил Володя.
-Расскажу как есть. Руину по дороге проходил? До революции это был лесопильный завод. Затем Якшлаг. После него ЛПХ. Экспериментальное производство. Из Индонезии за опытом ехали. Но тут помер Брежнев. И понеслось: перестройка, ускорение. На ЛПХ вся социалка - магазины, школы, кочегарки, даже свет в поселке. Лес никому не нужен, барахтаемся, долги растут. Нашли, наконец, канал на финнов. Выходим на безубыточность. И - нож в спину. Наверху решили разбанкротить леспромхозы по всей области. Набежали кредиторы, суды, приставы. Дохлый номер. Мужики дали гудок, отключили рубильники и в наступившей темноте спиздили все, что было плохо приварено. Технику, лес, рельс, кирпич, даже арматуру из цехов выломали. Москвичи, кредиторы ЛПХ, увидев такой разворот, включились в дело. Пути, мотовозы, новые краны... За месяц все было разбанкрочено к херам. Такое у нас вышло ускорение.
-Сосновку тогда же забросили?
-Раньше. Поселок зеленый, хороший. Но место гиблое - кругом болота.
-Как туда добраться?
-Куда? В Сосновку? Ты, парень, юморист. Тридцать километров разобранной узкоколейки. Еще Питерский там жил, а мосты уже попадали. Туда никто не ездит. Только с другой стороны, да и то летом.
-То есть поселок забросили еще до банкротства? Что же он там делал?
-Пил, сторожил.
-Что сторожил?
-Ничего. Просто сторожил. Грел, понимаешь, место.
-А зарплата? Он был на окладе?

Михалыч достал из кармана пачку "Балканской Звезды" и затянулся.

-Числился. Ну сам посуди, ЛПХ разбанкрочен. Денег нет. Да и зачем в Сосновке деньги? Привозили продуктами. Договаривался с лесниками, выживал.
-Ему было куда уехать?
-Было. Всем, кому не было, дали брошенные дома в Панино.
-Тогда зачем он остался?
-Меня спрашиваешь? Я не знаю, зачем. Что у человека в голове было?
-Выходит, о нем просто забыли?
-Ты пойми. Не тот он был кадр, чтобы помнить. Вышло, конечно, нехорошо, но кто в этом виноват?
-Действительно, кто?
-Никто. Ты парень, писатель? - Михалыч выпустил струю дыма под потолок. - Сказочник? Думаешь, в сказку попал? А здесь ни хуя не сказка. Дневник его читал?
-В интернете гуляет.

Михалыч хмыкнул. Выйдя из кухни, он вернулся с пачкой мятых ксерокопий.

-На, читай. Может, найдешь виноватых. А может не найдешь. Тут вся правда, без интернетов.

Копии были сняты с ученической тетрадки в клетку. Видимо, Питерский нашел ее в брошенном доме и приспособил под дневник. Среди разводов, клякс, мышиного помета и помех ксерокса я с трудом разбирал слова.

"9 декабря 2002 года.
Ребята ушли 20 ноября. Андрюха обещал зарплату мне получить, купить пожрать и привезти. Сегодня 9 декабря, от него ни слуху ни духу. Вероятно, проблемы с деньгами в ЛПХ. Так выбрался как-нибудь бы да объяснил, что к чему.
Жратва у меня кончилась 1-го декабря. И рыба в нароту не идет.
Сергеич, где твои налимы? Вот с 1 по 9 декабря: сорожка с налимом с палец, да зеленец с ладонь. Завариваю малину и пью с перцем и солью. Этим пока и питаюсь. Вроде шевелюсь, но что-то с ногами. Хотел пойти в Зебляки, дошел до пожарки и все, дальше не дойти. Замерзну. Замерзать, так в доме. Зверье хоть не обгложет.
10 декабря.
Состояние совсем никуда. Начинает пошатывать, а ведь не ем только 10 суток. Только вода. А жрать охота, даже очень.
11 декабря.
С ногами все хуже и хуже. От чего? Может, от резины. Я ведь последние два-три года все в резине да в резине. Когда керзачи носил и забыл.

14 декабря.
Хотел побриться, да прибор сломался. Да и к чему все это? Все равно я труп.
15 декабря.
Ноги, ноги. Не думал, что они-то меня и сведут в могилу. Да, силы тают. Уже доски еле раскалываю. А смерть моя будет из-за холода. Перестану шевелиться и … замерзну.
Неужели ни Васильич, ни Сергеич не хватятся меня до Нового года? Не икается за столом, что Питерский в Сосновке с холода и голода подыхает? Обидно! Не один год людям предоставлял и кров и ночлег, делился последним, а сам буду подыхать в одиночестве, всеми забытый.
16 декабря.
Кончился керосин. Теперь к голоду еще темнота прибавилась. Никого. Да и кого мне, собственно, ждать? Случайного охотника? Навряд ли. Рыбакам тоже не проехать. Боже! Неужели так и
подохну здесь?

17 декабря.

Вот и последняя надежда пропала. Ждал почему-то сегодня Андрюху, но увы. Андрюха, Андрюха, ты же сам изъявил желание деньги получить. Просил список составить, что купить, и с концами. Хоть бы приехал, объяснил, что к чему, может, и я с тобой как-нибудь доковылял бы. А так что думать! Дотянуть. Все, кажется, приплыл. Уже и руки начинают уставать.

19 декабря (четверг).
Вот лежал и думал, а чего, собственно, я жду, кого, вернее. Работать наши не будут, дороги нет, а значит, ни рыбаков, ни охотников. Этот вариант отпадает. Андрюха или Серега с Ромкой - это тоже пас. Они были, когда им нужно было, а сейчас, Питерский, хуй с тобой: околевай с холода. Подыхай с голоду, нам что, это не наши проблемы. Эх, сотворись какое чудо, да остался бы жив, посмотреть бы в ваши глаза. Но увы, чудес на свете не бывает. И еще говорят: безвыходных положений нет. Но где у меня выход, где? Я уж не одну ночь голову ломаю над этим. Нет у меня выхода, кроме того, что кто-нибудь сюда заглянет, но опять же навряд ли. Следов у Сосновки ни лыжных, ни человеческих.
Надежда только на мой родной ЛПХ, но он что-то не очень торопится проверить меня. Да! Сергеич, погубил ты меня, погубил. Будешь возражать: мол, ты не мой начальник. Теперь у тебя, мол, Васильич мастер, так если они не чешутся, то к кому мне иметь претензии? А претензия эта – жизнь моя.
А может и так быть: приедете, а я готов, да так оно и будет. Так вот пишу вам, пока башка еще соображает: будьте вы оба прокляты.
Чтоб вам кусок поперек горла встал, когда вы жрать садитесь… Да, это перед кончиной. Слабею с каждым днем, да что днем, наверное, уже с часом. Усталость, вялость во всем теле.

Жрать хочется, не передать. Вот теперь в моем положении можно понять блокадника Питера. Вот, бля, так и получается: декабрь 2002 года у меня, а у них - самая страшная пора в декабре 1942 года, ровно 60 лет назад.
Есть, правда, у меня один выход: это привязать к потолку шнур, лечь в койку, дернуть башкой и готов. Думал, думал, но вот что узнал я: слышал или читал где, что самоубийц не очень чествуют. Остается один, значит, путь: ждать, когда зимушка-зима приберет.
20 декабря.
Сегодня рано встал, замерз чего-то, правда, вчера и топил один раз, но и на улице не 30 градусов, а что будет, когда 30 градусов ебанет, да ветер, как сегодня, да дня через два топить? Вот я и пишу уж не в первый раз: может, еще бы и протянул, но холод доканает.
Кончилась моя еда на сегодня, я имею в виду баранью шкуру. Вот сейчас как раз готовлю из остатков. Где еще найти бы, но где найдешь, если в поселке уже 4 года никто не живет, да мне далеко и не отойти от дома. У меня, мужики, уж думка, правда, хреновая, в голове все вертится: не отпазгать ли мне по колено левую ногу, все лишних дней десять или более протяну, а если все же чудо, а я без ноги, и жив остался, до пенсии еще два года, куда я, калека, денусь? Вишь, опять не в масть. Найти бы мне мешок отрубей, я бы еще поспорил с судьбой, но это только в сказках все находят, все сбывается, все хорошо кончается.
Где же выход, где?
О чем все же думают мои тупоголовые начальнички? О чем? Что-то я расплакался раньше времени. Пока еще живой. Мои сверстники, может, помнят про 4 солдат-стройбатовцев: 42 суток в океане болтались и живы остались. Правда, это летом было.
У меня дела похуже. Зима, она, сука, только, считай, началась. Опять же: ноги, ноги, меня доебут и в могилу загонят. А ведь вроде началось это после того, как они у меня в прошлом году пухнуть стали, правда, потом прошли. Ладно: чему бывать, того не миновать.
21 декабря (суббота).
Вот месяц, как ушли мужики. За это время даже выстрела не было слышно, не говоря уже о ком-нибудь живом. Нет, вру, зайца видел, но давно. Интересно, что и сорок-то не слыхать. Куда все подевалось? У меня же нарота стоит, хочу сходить проверить, только дойду ли? С 9 декабря стоит непроверенная. Что же все-таки с Андрюхой? Почему он не приехал? У него же и лыжи есть.
И еще. Почему рыба в нароту не идет? Сейчас налим идти должен. Все, бля, против меня! Все!"

Пока мы были у Михалыча, Тамара успела испечь пирожков. С рыбой, картошкой и луком, а на сладкое - с черникой. На закуску был салат, а выпить мы взяли с собой из Москвы.

После третьей я перестал обращать внимание на подергивание лампы в такт проходящим поездам. Жара кухни стала уютной и доброй.

Тамаре позвонили:
- Так у тебя ничего нет от жара? Лучше Ибукрин. И противовирусный. Анаферон или арбидол. Если будет подниматься, набирай.

-Это Гусева. -бросила Тамара мужу.
-Часто звонят? - спросил я.
-И звонят, и на вызовы хожу. В Новый Год дежурство. После боя курантов вызов к Рафе Покинову: давление у жены. А живут они на Второй Культуре. Это за речкой, на краю поселка. Новогодняя ночь. Метель. Тропки - да что тропки - улицы замело. Фонарей в поселке нет. Десять шагов пройду - отдышусь на чемодане. Потом еще десять шагов. Дошла, наконец, до лав. На лавах сугроб, а под ними вода чернеет. Толкала чемодан перед собой, а сама ползком, как фронтовая сестричка. И только одного боялась - чемодан в воду уронить. Обратно легче было - метель утихла. По своим следам к шести утра добралась до дома.
-А скорая? Здесь нету скорой?
-Есть, но водитель по штатному расписанию один. Только днем или для тяжелых больных, которым в Шарью. А по ночным вызовам - пешком. Врачей у нас нет, не положено. По штатному расписанию бывает терапевт по средам. С тех пор, как закрыли больницу, я с больными одна. Семнадцать лет. Каких только вызовов не было. Зыкову ногу отрезало - наложила жгут, кинула в багажник ногу и в больницу. На муже: скорая была в ремонте. Метил пролился - с ожогами легких везла. А так обычно приступы, давление, простудное, белая горячка.
-Не было мысли бросить?
-А кто к больным пойдет? Некому! Только я и сестрички.
-Но скажем Новый Год. Вы же не обязаны?
-Как не обязана? Это же мое дежурство! - возмутилась Тамара.
-Но могли не пойти?
-Как я могла не пойти, если это мое дежурство? А если что случиться? Кто будет виноват?
-Действительно, кто?
-Да причем здесь это... Не могу я по другому.
-Такой она человек. Бывает, и не в свое дежурство ходит. - вставил Сергей.
-Бывает и не в свое. Стучат ночью. Женщина с Заречной, живет одна. Сын алкоголик. Нищая, даже телефона нет. Что с сыном? Судороги от водки. Одеваюсь, беру чемодан. Просыпается муж. Выбегает в сени. "Тамара, ты ж не дежуришь. Забыла?" Батюшки! И вправду не моя смена. Но раз оделась, то пошла. А женщина эта скрыла, что у сына - горячка. Если белая, полагается с милицией идти. Заходим с ней в избу, он на нас с дубьем. Я чемодан уронила и бежать, а мать он отколотил. Пришлось с милицией чемодан вызволять.
-Давайте выпьем за Томку. - предложил Володя. - Если бы не она, то Якшанги бы уже не было. И за это ее уважают. В Москве я - никто. А здесь - брат Тамары Дворниковой!
-Да будет тебе. - засмущалась Тамара. На плите давно кипел чайник, но никто не снимал его.
-Удивительная у меня жена. Добрая. - добавил Серега.
-Очень добрая. Здесь, вообще, многие добрые. - философски подытожил Володя.
-Очень добрые - поддакнул Серега.
Тамара встала и выключила чайник.
-А будешь на улице помирать - воды не принесут. - бросила она нам.
-Но вы же носите? Почему?
Тамара промолчала.

-А сколько за это платят? - перевел разговор я.
-Восемь сто сорок. Сто сорок - надбавка за главную медсестру.
-Ужас.
-Это не так и плохо. Пенсии здесь четыре с копейками. Пособие столько же. А работы нет.
-И все молчат?
-А что сделаешь? Плетью обуха не перешибешь - вставил Сергей.
-Уехать.
-Все, кто мог, уже.
-Ну тогда Транссиб. Перекрыть его к чертовой бабушке и требовать справедливости.
-Перекрывали.
-И?
-Дело было, когда в поселке год не было света.
-Целый год? Совсем?
-Нет, поначалу только вечерами. Днем свет был. Все, кто мог, понакупали аккумуляторных ламп.
-В амбулатории вытаскивали вакцины из холодильников и клали в ведра с водой. - вспомнила Тамара.
-Потом отрубали на шесть часов в сутки. Потом, когда начали выключать на двенадцать стали закрываться магазины.
-А за что отключали?
-Долги ЛПХ за электричество перевесили на сельсовет. А откуда у сельсовета деньги? Население платило. Но отключали всех.
-И люди терпели?
-Терпели. Только когда стали давать по два часа в день терпение лопнуло. Собрались бабы, и, погуторив, пошли на железку.
-А мужики?
-Мужики бы и дальше в темноте сидели - ввернула Тамара
Сергей продолжил, не обращая внимания на колкость.
- Приехала глава района. Ее взяли в заложники. Приехал зам прокурора области. То же самое. Приехало телевидение. Сняло сюжет и показало по первому каналу. После этого приехал губернатор и включил свет.
-Это грустно. Загнать ситуацию да абсурда, чтобы кто-то на белом мерседесе сказал: я молодец, я все решил.
-Он был на черном мерседесе.
-Но сколько можно так терпеть? Где же у вас выход? Где?
Володька игрался с мобильным. Тамара откусила от пирожка. Ее муж отвел глаза.
-Чудес на свете не бывает. Смотри, что пишет по этому поводу глава района.
Серега потянулся к пачке "Районного Вестника", лежавшей рядом с печкой.
-Вот, Боркова Елена Михайловна, глава района. Отвечает на вопросы граждан в рубрике "Разговор по существу". Вопрос: "Якшанга вымирает. Для жизни людей нет элементарных условий - бани, прачечной, парикмахерской. Много старых развалившихся домов, которые портят и без того мрачный вид поселка. Связь с внешним миром имеем только два раза в неделю. Когда же у нас будет порядок?"
-Действительно, когда? - Сергей обвел нас взглядом. - Боркова эта нас не жалует, потому что Якшанга против нее. Вот что она отвечает: "Бани и прачечные - производства убыточные даже для более крупных поселков, чем Якшанга. Для их содержания в бюджете нет средств. Мусор не везут извне, а чисто там, где не мусорят."
-Это, видимо, о старых домах. Сами виноваты, что построили этот "мусор". - комментировал Сергей.
-"Что касается связи с так называемым "внешним миром"... - продолжил он
-То она, как и парикмахерская, необязательна. - ввернул я
-Не совсем так. "Движение пригородного поезда Поназырево-Шарья организовано каждый день, а не два раза в неделю". Но только два раза в неделю поезд ходит так, что в тот же день можно вернуться из Шарьи. В другие дни приходится ночевать на вокзале. Такси - семьсот рублей в один конец. Три поездки туда-обратно - пенсия. То есть, здесь ты прав - связь с так называемым "внешним миром" необязательна.
-А говорят безвыходных положений нет.
-Здесь каждое положение безвыходное. Помнишь тополя перед входом?
-Ну.
-Все гнилые. Ветви переплелись с проводами. Подует как следует - оборвет свет. Чтобы убрать тополя нужно отключить улицу. Это могут только электрики. Они просят по пять тысяч за дерево. А ты спрашиваешь, где выход? Нет его, нет. Все про нас забыли. Кому мы нужны? Ни-ко-му. Самим себе мы больше не нужны, вот что страшно.

-Давайте о веселом. - Володька обновил рюмки.
-Ну, попробуй - мрачно буркнул Серега.
-Здесь, если приглядеться, столько абсурда. Осенью иду на Заречную. Лавы обледенели. Смотрю, ползет бабка. Встала на четвереньки, как богомолка. Ползет медленно, не отрывая головы. Я подбегаю. Скользко - жуть! Плюхнулся, схватился за нее. И вот мы сидим, обнявшись, посреди лав. Оказалось, это моя школьная учительница. Посмотрела сквозь очки и говорит строго: "Володенька, чем здесь ноги ломать, найди в Москве Путина и расскажи ему всё!" Мы с ней так смеялись, так смеялись.

Володя ожидал от нас смеха, но мы промолчали. Тогда он разлил остатки и сказал:
-А все таки, это ни на что не променяешь. Как то в белые ночи сплю на веранде. Вдруг, сквозь сон слышу песню. Просыпаюсь. Три утра. На улице дождик и туман. И в тумане поют женщины: "Виновата ли я?" С таким надрывом, что мороз по коже. Этот мороз по коже - виноваты ли мы, что любим его?

Я проснулся среди ночи. Гудел проходящий поезд и тихо позвякивали в буфете стаканы. Мне стало неуютно. Я выглянул в окно. Подмораживало. В свете луны я увидел трех старух, идущих в молчании мимо заколоченных домов. Снег скрипел под их валенками.

Прошли - и тишина. Зажгя ночник, я взял пачку ксероксов и продолжил чтение.


ПРОДОЛЖЕНИЕ



PS В основном, я теперь выклдываю все здесь http://facebook.com/andrey.pavlichenkov





























Tags: конец света
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments