would not it be strange when we are fully grown? (kopanga) wrote,
would not it be strange when we are fully grown?
kopanga

Categories:

Вольный берег




Надрались еще в самолете. Лечу с тасманийцем, кровь с молоком, выглядит как серфер и мог бы быть серфером. А стал крупным спецом по африканским ресурсам. И алкоголиком. Под его креслом валяются банки из под Хайнекена, под моим - пластиковые бутылочки из под белого вина. Тема разговора - железная руда. Она бывает двух типов - ДСО и все остальное. ДСО, руда прямой доставки - это то, что можно выкопать и загружать в домну. Все остальное надо обогащать. Обогащение стоит много денег. На средних размеров карьер миллиард или полтора долларов сверху стоимости карьера. В мире не так много ДСО. Вернее, совсем нет. А если быть совсем точным, есть три компании в мире, которым суммарно принадлежит 50 миллиардов тон ДСО. А всем другим, которые могут доставить руду в порты, принадлежит может быть миллиард-другой. Но это - не картель. Нельзя называть это картелем. Есть множество хорошо оплачиваемых лоббистов в западных столицах, готовых порвать любого, кто произнесет слово "картель". Это - конкурентный рынок. Китай, основной потребитель руды в мире, может выбирать между компанией А, Б или В. И конечно же, любая из них совершенно случайно предлагает цену в 130 долларов за тонну. И да, китайцы могут прикупить себе месторождение или другое, где нибудь в Африке. Но так уж сложилось, что любое крупное месторождение ДСО в Африке в радиусе 200 километров от моря или существующей железной дороги принадлежит компании А, Б или В. Принадлежит давно, но ничего не добывает: то экологи против, то переворот, то гражданская война. А зачем? Три компании успешно добывают в Австралии и Бразилии. А африканские страны? Время от времени они пытаются заставить владельцев лицензий начать разработку. Но чуточку денег, немного дипломатического давления и вполне обоснованные опасения экологов о судьбе шимпанзе или улиток-эндемиков снимают все вопросы.

Перешли к анекдотам. В предпоследние посещение Либерии тасманийцем собралась австралийская тусовка. Монровия - это миллионный город, построенный на цепочке дюн, зажатых с одной стороны пляжем, где разбиваются волны Атлантики, а с другой - лагуной, переходящей в мангровое болото. В те, не столь далекие времена, выбор приличных баров в столице Либерии был еще более ограниченым. Поэтому австралийцы пили на пляже - без затей. Местные подтаскивали либерийское пиво. После заглянули на дискотеку, в одну из довоенных многоэтажек в центре, все еще в шрамах гражданской войны, закончившейся десять лет назад. Догнались джин-тоником.  Далеко за полночь возвращались в гостиницу мимо президентского дворца. Тут надо сказать, что для перемещения по городу австралийцы использовавали карету скорой помощи. Никакой связи с восприятием австралийцев другими народами. Просто у принимающей стороны, среди прочих проектов, был контракт на развитие либерийской системы здравоохранения. А карета скорой помощи - во всех отношениях удобное транспортное средство для города, единственная асфальтированная магистраль которого - сплошная пробка. Когда экипаж с австралийцами проносился мимо президентского дворца, кто то из пассажиров вспомнил, что он охраняется женским батальоном из Индии. Австралийским парням остро захотелось легкой экзотики: томной индийской барышни в голубой каске, красной точкой между бровей и перевязью из пулеметных лент. Визг тормозов. Скорая сделала полицейский разорот и полетела обратно к дворцу. Представьте картину с другой стороны: мешки с песком, пулеметные гнезда, снайперы. Вдруг из африканской ночи выскакивает скорая с включеной люстрой. Открываются двери. На асфальт выпадают несколько белокожих тел. Некоторые из них поднимаются и, не отряхиваясь, пытаются войти в максимально тесный контакт с бойцами женского батальона. Удивительно, но жертв не было.
Тут, пожалуй уместна краткая историческая справка. Либерия. Вольный берег. 500 километров дикого песчанного пляжа. В середине 19 века американские аболиционисты высадили здесь первую партию выкупленных на свободу рабов. В 1914 году  Либерия, вместе с Эфиопией, были единственными независимыми государствами в Африке. Примерно в том же году Гумилев написал о стране несколько не вполне политкорректных строф. Власть в Либерии исторически принадлежала афроамериканскому меньшинству. В 1980ые военный переворот привел к власти человека из туземного большинства, сержанта Сэмуела Доу. В его окружении был молодой бакалавр экономики, некий Чарльз Тейлор  Этот Тейлор быстро разошелся с сержантом Доу во взглядах на учения Смита, Маркса и Кейнеса; уехал в США. Там его арестовали по запросу об экстрадиции из дружественной Штатам Либерии. Тейлор бежал из американской тюрьмы (с помощью ЦРУ или без), вернулся в Африку и после нескольких лет скитаний сошелся с Каддафи. Полковник вооружил перспективного молодого экономиста. В Либерии началась гражданская война. Тейлор - не зря же его учили экономике - подмял под себя самую ликвидную отрасль: добычу алмазов старателями. Захватив Монровию, он решил развить военные успехи в соседней Сьерра-Леоне, где алмазов было еще больше. Кроме полковника Каддафи оружием его снабжал тогда еще малоизвестный Виктор Бут, ливанские и израильские торговцы брильянтами. Ну а против Тейлора воевало ООН и знаменитые Executive Outcomes, нанятые не попавшими в долю алмазными спекулянтами.  В  конечном итоге в двух маленьких африканских странах погибло под пол миллиона человек. Усилиями голубых касок Тейлор был смещен, пойман и осужден Гаагским трибуналом. Теперь в Либерии покой и стабильность. У руля женщина, лауреат Нобелевской премии мира, выигравшая президентские выборы в плотной борьбе против футбольной звезды Джорджа Веа. Лидер оппозиции - бывшая правая рука полковника Тэйлора. Существует видео, где он, в пылу теоретического дискурса о политэкономии, отрезает ухо у президента Доу (от бывшего сержанта потом отрезали еще несколько кусочков, после чего протащили по улицам Монровии, сварили и сьели). Каждый третий таксист в Монровии - бывший ребенок-солдат. "Как жизнь в Либерии?" - "Тишь да гладь. Мы - мирные люди" - "Что политика?" - "Сплошная коррупция... Чарли Тэйлора на них не хватает. При нем был порядок! Мигом бы скушал."
Африка! Жарко, влажно, воздух наполнен смесью ароматов. Упоительной уже потому, что нигде больше их нет в таком количестве. Пахнет какими то специями, дымом многочисленных очагов, фруктами, плесенью, потом, лихорадкой и пролитым авиационным керосином.
Аэропорт здесь системы "сарай". В очереди - русский офицер ООН.
"Как оно?" - "Спокойно. Малярии много, войны мало." - "Чего делаешь?" - "Советую." -"И?" - "Не слушают."
Едем вдоль какой то трущобы. Света в ней нет. Силуэты тростниковых навесов выступают из темноты. До войны в стране была гидроэлектроэнергетика. Теперь от нее остались воспоминания. Центр столицы снабжается дизельной электростанцией. Остальные освещают себе жизнь чем могут. Асфальт, впрочем, отличный. Построен китайцами. Такой бы в Кострому.
Электрическая лампочка выхватывает из африканской ночи тростниковый навес и вывеску: "Welcome to Prime business center." Въезжаем в центр столицы. Цементные коробки в четыре-пять этажей. Рекламные щиты: сотовая связь, шампуни, антисептики. Желтые такси. Белые Патрули и Лендкрзеры с двухметровыми антеннами. Royal Hotel принадлежит арабам. На пятом этаже - терраса и эксклюзивный суши-бар. В лобби - толпа шикарно одетых либерийцев. Светский раут, посвященный национальному празднику: дню Благодарения. Дабы подчеркнуть обособленность от метрополии, он разнесен с американским на три недели.  Мужчины щеголяют рубашками насыщенно розового цвета с позолоченными манжетами; в зубах сигары; под кадыками - галстуки-бабочки. Женщины прячут пышные формы в бальные платья всех оттенков крыла тропической бабочки. Здание гостиницы сотрясается в такт телам, танцующим афродиско.
Кафе в старой, первой очереди гостиницы. За столиком напротив - двое местных. Стиранная-перестиранная майка мадридского Реала, стоптанные мокасины. Оба посасывают красное вино, десять долларов бокал. Десять баксов - немногим меньше среднемесячного дохода в Либерии. Через столик курит сигару большой, важный, черный, как ночь, человек в костюме-тройке. Это, как услужливо подсказывает тасманиец - мистер Н. Один из крупнейших бизнесменов в этой части континента. Подходим, знакомимся. "Из России? Видел я вашего Путина в вашем Кремле." Из дальнего конца бара слышится родная, матерная, брань. Подхожу, знакомлюсь. ООНовцы. Под хорошей мухой. Один оказывается другом подписчика этого журнала. Долго жмет руку. "Вот телефон. Будешь здесь еще - обязательно, обязательно звони!"
Солнечное утро. Старая взлетная полоса в центре города. Ручной досмотр багажа. Голубенький еврокоптер. Взлет, миллионы солнечных зайчиков на мангровых болотах. Столичные пригороды на холмах. За ними - буш. Но это - не джунгли Конго. Внизу старые, запущенные каучуковые плантации, рисовые поля, деревни, масляничные пальмы, ярко-красные нитки дорог, вырубки, дымы углежогов, шрамы старых рудников, внезапная лента асфальта, еще деревни, городок с рыночной площадью и люди, люди, очень много людей, а в скором будущем их станет еще больше. Кругом буш: ни фабрик, ни заводов, ни ферм. Чем будет добывать пропитание новая поросль? Верно, тем же чем и сейчас: сводить под нет остатки природы и получать гуманитарку из Европы.
Черный силуэт на горизонте - огромная гора красного железняка. Под ней - холм. Одна его сторона поросла джунглями. Другая - коричневые террасы. Муравьями ползут по ним восьмидесятитонные грузовики. Внизу под холмом - конвейер, загрузка вагонов. Железная дорога убегает к морю. Руда течет по ней, чтобы в далеком Китае превратиться в сталь для бесконечной стройки. Правительство Китая сообщает, что в 2012 году в стране было выплавленно более миллиарда тонн стали. Каждая тонна стали - это полторы тонны руды. Китай импортирует в год почти миллиард тонн. В этом холме меньше двадцати миллионов тонн. Едва хватит на неделю. В огромной горе, которая тянется на тридцать километров, и где сходятся границы трех стран: Либерии, Конго и Гвинеи - два-три миллиарда тонн. Два-три года ударной стройки китайского коммунизма. Гора - биосферный резерват ЮНЕСКО. Ее склоны покрыты последними нетронутыми джунглями в этой части континента. Здесь укрываются недоеденные в гражданскую шимпанзе и множество эндемиков. На одном из пиков - заброшенный рудник, построенный до гражданской, до создания заповедника. Скелеты огромных экскаваторов и грузовиков, заросшие террасы. Следующий пик в резерват не включен. Причина? Им владеет компания Б. Если очень хочется добывать в заповеднике, то... им - можно! Однако добывать там компания пока не желает. При помощи одного выдающегося биолога из Гарварда компания обнаружила на этом пике подвид живородящей лягушки-эндемика и вот уже не первый год разрабатывает рудник с учетом требований к спасению этого замечательного земноводного. Как вы думаете что случится с этой лягушкой, когда в карьерах компании Б в Австралии закончится руда?
Облетаем гору. Это уже Гвинея. Зеленка сменяется открытой саванной. Кусочки ее расчерчены в клетку разведочного бурения. Пять лет назад один ушлый горнозаводчик, родезиец по рождению, послал своих геологов покопаться в Гвинее. Им пришла в голову  мысль - если есть большие горы железа, с них должны сыпаться камни. За миллион лет упавшие камни создадут толстый слой отложений железистой гальки. В Гвинее несколько железнорудных гор, но только одна рядом с железной дорогой. Анализ космоснимков показал, что дело стоит вылета на местность. Уже через неделю родезиец оформлял лицензию.
Два ряда палаток и времянок на раскаленной подушке из красного железняка. Кругом выжженная солнцем трава. Перед палатками - сотни раздавленных жуков, огромных, с пол ладони. Летят по ночам на свет. "Скорпионы есть?" - "Нет, только змеи. Ядовитых много. Еще малярия. За четверть века в Африке ни разу не болел, а здесь подхватил за неделю." - "Что дальше?" - "Подтверждение запасов.  Будем строить дорогу и восстанавливать железку. Пока те, сверху" - делает жест в сторону нависающей горы - "лягушек доят."
Дозаправка в деревне под железной горой на площадке у армейского барака. Вертолет поднимает ураган пыли, лачуги на время исчезают из виду. Когда воздух вновь приобретает прозрачность, из него выкристаллизовывается человек с калашниковым и развеской рожков на камуфляжной жилетке. Подьезжает дряхлый пикап с бочкой авиационного топлива в кузове. Пока керосин качают в вертолет ручной помпой, на почтительном расстоянии выстраивается толпа детей. Проходят женщины со всякой всячиной на головах: корзинами фруктов, рисом, дровами, замоченным бельем в пластиковых тазах. Поравнявшись с белыми пришельцами, ритмично двигают бедрами, оценивают произведенное впечатление, хохочут. Снова стрекочет винт. В облаке пыли тают, словно и не было их, детские фигурки.
Вертолет летит над рекой, ее бурая вода через белые барашки порогов бежит к Атлантике. У устья порт, названный именем одного из малоизвестных американских президентов. Рыжие пирамиды руды, штабеля леса, огромный панамакс на рейде. Отсюда до столицы - девственный пляж и океанский прибой. Летим в ста футах над ним, как АН 26 в знаменитом видео с русскими пилотами. Никого. Ни серферов, ни туристов. Редко-редко в устьях проток деревянные пироги. Вдруг, уже перед самой столицей, новый, с иголочки, курорт и одинокая фигура толстой белокожей женщины на пляже. Американки узнаются даже когда пролетаешь над ними на скорости 120 узлов.
Финальный аккорд: кутеж геологов в салоне бизнес-класса аэропорта Монровии. Что ни действующее лицо - то character and a half, как говорят по английски. Между собравшимися - сотня лет опыта работы в тропиках. "Еще пиво! Нет, еще четыре пива! - Я принесла вам каждому по два бесплатных. Больше не могу. Начальник не велит. - Милочка, я летаю здесь каждый месяц уже десять лет. Я - ценный клиент. - Но начальство... - В жопу начальство! Вот 16 долларов и еще два тебе, за твое смазливое личико. Но еще одно слово о твоем начальнике и я отыщу его, чтобы лично прикончить." Мифотворчество. Легендарные времена, легендарные личности. Иных уж нет, а другие пали жертвой русских пилотов. Обрывки историй. Восьмидесятитонник, упавший с обрыва. Вертолет, вылетевший на ночь глядя на его поиски. Лопасти, задевшие край горы и быстрая смерть. "Хорошие были ребята..." Здоровый усатый дед в ковбойской шляпе: "Гражданская война? Ха... Я лет 20 женат на бразильянке. Мать всегда спрашивала: "Энди, ну почему Бразилия?" А я ей: "Бразилия или Британия - пиво везде холодное." До жены у меня было трое детей от трех разных бразильских женщин.  Я вот что скажу: не так опасна гражданская война в Африке, как бразильские бабы. Черти что творится в этой гребанной Бразилии."
В соседних креслах сидит парочка: женщина средних лет в ярком африканском платье и со сложной конструкцией из тысяч завитушек на голове; и ее довольно пожилой спутник с бородкой в твидовом костюме, розовой рубашке, держащий в руках фетровую шляпу. Они старомодно и трогательно держатся за руки и сверкают белками глаз в направлении друг друга. Под крылом плывет африканская ночь. Скоро она растает, сменится холодным брюссельским рассветом, и с ней исчезнет совсем чуточку волшебства. Исчезнут ли из крови все остальные африканские прелести покажет инкубационный период.































Subscribe

  • THE BROCKEN CLOCK ALEHOUSE AND KITCHEN

    Попал тут по делам в Лондон, ждал человека, вышел текст.…

  • Быково

    Как называется травка, которую всегда раньше добавляли в букеты гладиолусов? Первое сентября, кумачовые грозди соцветий, перевязанные бечевкой, и…

  • Три сна о русской политике

    ТРИ СНА О РУССКОЙ ПОЛИТИКЕ Эти три сна объединены одним обстоятельством – они не придуманы, то есть действительно приснились мне в разные…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments

  • THE BROCKEN CLOCK ALEHOUSE AND KITCHEN

    Попал тут по делам в Лондон, ждал человека, вышел текст.…

  • Быково

    Как называется травка, которую всегда раньше добавляли в букеты гладиолусов? Первое сентября, кумачовые грозди соцветий, перевязанные бечевкой, и…

  • Три сна о русской политике

    ТРИ СНА О РУССКОЙ ПОЛИТИКЕ Эти три сна объединены одним обстоятельством – они не придуманы, то есть действительно приснились мне в разные…